Годовщина сноса Берлинской стены. Запуская утром компьютер, в рамках ежедневного мониторинга событий, Дмитрий заходит на сайт агентства «Ройтерс» и видит, что его работой с целующимися генсеками украшена папка, посвященная знаменательной дате. Без указания авторства, подгребающего восприятие прошлого под себя: отныне про события в Берлине судят именно по этому артефакту точно так же, как по войне с французами по эпопее Льва Толстого. Часть вторая– Оставим пока «Евангельский проект», скажем про «Дневник художника», где смысл возникает именно из эффекта кулешовского монтажа. Потому что когда ты накладываешь картинки из текущей хроники… – На свои переживания… да, промахнуться можно запросто… – Дело не «в промахнуться», а в том ассоциативном пучке смыслов, которые возникают… – Этим совмещением я давно занимаюсь – с конца восьмидесятых, когда это для людей было совсем еще внове, они приходили на выставки, смотрели и не понимали… Ведь при советской власти плакаты должны были нести фразы типа «Слава КПСС», а у меня было написано снизу что-то типа «Меня любит моя мама»? Что это? Что за плакат такой? А на самой картинке нарисован афганский солдат, которому девушка на шею кидается. И мне говорят: «Но эта девушка – это же не его мама»… Обычные вопросы «простых» зрителей: «вот вы кого рисуете? вы себя рисуете? а почему вы не себя рисуете? а при чем здесь политика?» Моя работа с целующимися генсеками, Брежнев и Хоннекер, о чем это? О любви? О любви Брежнева к Хоннекеру?.. Да нет же, это о моей любви к девушке, у которой потом другая девушка появилась, и так далее… (изображает скептика) «А чего вы себя не нарисовали?» А я к такому отношению настолько привык, что отвечаю: «подожди, привыкнешь и будешь в этом видеть то, что я вижу»… Сердцебиение, это, безусловно, составная часть моей технологии. «Рейтер» – вещь замечательная, но если не будет трех главных тем – Бог, общество и я, того, что волнует больше всего на свете, то и проекта не получится. (Рубахин): Когда все это стало быстрее то появилась одновременность. Оно стало одновременным не только для тебя, отныне все находятся на пике времени… – Есть существенная информационно-художественная проблема: в едином информационном пространстве Россия, тем не менее, оказывается отдельным местом. Если бы оба этих проекта, я делал на английском языке, сидя в Штатах, то и работа совершенно другая была бы вышла. Что меня поразило больше всего, когда я начал работать с фотобанками... Галерея Гельмана заодно подписала меня и на ИТАР-ТАСС. Но это же пиздец: фотобанк ИТАР-ТАСС на 75% состоит из оплаченных материалов. Ты их открываешь и видишь, что там отражена презентация Иванова, Иванкина, Иванашвили и прочих-прочих. По пятьдесят фотографий, какие-то звезды затрапезного уровня и вида. Понятно, «ребята бабки занесли», вот вам и «шестидесятилетие генерального директора фирмы «Пупкин и сыновья»… И это ИТАР-ТАСС! Лицо страны! При этом и «Коммерсант» и ИТАР-ТАСС сконцентрированы на том, что есть страна Россия, и все! Будто бы остального мира нет вообще! А когда ты заходишь в «Рейтер» там есть все, от Антарктиды до космоса и это потрясающе! Начинаешь понимать, что нет никаких отличий и если убирать подписи… Оно же все в виде серии пробников идет. Лист и шесть десятков фоток… Вначале не понимаешь (нет же подписи) из каких стран фотографии, вот ты тыкаешь, будучи уверен, что это Палестина, а вылезает, например, не Палестина, а Перу… – Мы с тобой говорили в связи с проектом «2007», как образы из медиа присваиваются, а потом возвращаются обратно в мир чистой информации… – Я захожу на «Рейтер» и нахожу там папку «2007». Более того, я нахожу там папку «Литвиненко», там, где все фотографии Литвиненко, и на обложке этой папки помещен «наш» Литвиненко. Тоже самое с папками «Брежнев» и даже с папкой «Ельцин»! – Я про что, вот ты отобрал картинку, а потом начинаешь рисовать. Мы говорили про точность фиксации, когда ты по квадратикам «тупо» переносишь фотографию на холст. Но при это получается, что картинка передает твое собственное отношение к изображаемому как в случае с портретом Жириновского, который мы разбирали: стоит уменьшить ресницы и изменить толщину губ… – У меня вообще такое отношение к фотографиям, что в них есть нечто действительно существенное и 90% лишнего. Мы занимаемся тем, что выкидываем из фотографий то, что кажется ненужным или же случайным. Увидеть в этой бредущей по дороге закрытой паранджой иракской женщине именно Марию, спешащую в другой город сообщить благую весть, в этом есть нечто, притягивающее сегодняшнему дню и вычленяющее ее из вечности, что и надо убрать… – А что конкретно? – Рисование заключается в том, чтобы эту тетеньку черную нарисовать, американского солдата и иракского тоже. А дальше идет монтаж, и уже во время монтажа, когда ты представляешь… – Подожди, а что вы монтируете? – Рисуется вот эта фигурка, рисуется вот эта фигурка и вот эта фигурка. И рисуются они в человеческий рост, а картинка будет высотой в зависимости от помещения, три метра, может быть четыре метра или пять… – Это уже следующий этап? – Мы монтируем уже живопись, уже на принте, понял да? То есть сюда вставляются уже картинки, сюда мы вставляем нарисованного солдатика, нарисованного солдатика и нарисованную барышню, а дальше мы уже понимаем, что эта картина, вот да, а дальше это уже печатается.. – А зачем печатается? почему нельзя живопись дать? – Пятиметровую живопись сразу же..? – Зачем нужно еще все это в состояние принта вводить? – Я же не знаю какой будет конечный размер. Когда мы делаем выставку, мы видим, вот есть Галерея Марата Гельмана, у этой галереи высота стен ровно там три метра пятьдесят см. А у нас, по ходу, предполагалось четыре с половиной метра высотой. Позже выяснилось, что все-таки, хорошо, если она будет ровно три пятьдесят, потом подумал, может быть, три тридцать. Представь себе, что если планируется работа на холсте, то как ее потом вгонять в предложенные условия? – Но принт... Через него картина теряет ауру… – Минуточку… Мы договорились, что высота будет четыре метра и потом в этот масштаб делается очень бледненький принт. А дальше уже идет дорисовывание по принту. Я думал, что это я сам придумал и назвал это акрил по винилу, а это уже (????) придумал, несколько лет тому назад и называется это микс-медиа, смешанная техника… Я зашел к нему на сайт, а там описано, что он рисует, фотографирует, затем, печатает на холсте живопись вперемешку с фотографией и сверху дорисовывает кисточкой… Не знаю, кто из нас первый это придумал, но он, сука, первый это опубликовал. С такой техникой мы можем, с помощью живописных исходников, сделать для этого зала работу высотой пять метров, а для другого зала, где будет шесть метров, сделаем шесть метров, то же самое… – И снова будете дорисовывать? – Конечно… – То есть работы все равно получаются единичные? – Да! Но внутри них все равно должны быть фотографические куски… Когда мы делали похороны Брежнева для ЦДХ, я понял, что асфальт, на котором лежит алкоголик, можно, конечно, нарисовать руками, но это не то! Пьяница, который там лежит и лица семьи Брежнева, должны быть живописными, а гроб и асфальт не должны быть вручную сделаны! – Столкновение фактур, оно работает на еще одну степень отчуждения? – Конечно. Когда ты вручную рисуешь асфальт, это либо шизофрения, либо ты хочешь кого-то наебать… Ну, хорошо, асфальт я буду вручную делать в одном случае – если это будет работа 1,5х2 м, то можно реально сделать, а если она 10х5? Вручную? Нет, я не смогу, не успею по времени, у меня на этот асфальт уйдет очень много времени. Любая ручная работа, к сожалению, ограничивает, и ты уже не можешь сделать большую вещь, а для нас очень важен масштаб. На «Дневнике художника» и на «2007», мы не предупредили Марата о формате. Ужас был в том, что когда здоровые принты пришли из типографии, я разложил их на полу в галерее и понял, что не знаю, что с ними делать дальше… Рисование акрилом по винилу мне приснилось позже, в три часа ночи, вот я встал, взял акрил, помазал по винилу и вдруг увидел, что акрил идеально ложится поверх принта и спокойно заснул, поняв, что все отлично… Я начал делать это на полу и первоначально думал, что так можно работать только горизонтально. Хотя понимал, что вертикально нужнее, если, конечно, хорошо натянуть винил, то он не колеблется под кистью, и работать по нему просто кайф. В результате получается медийный монументализм, огромная работа, фреска, которая сворачивается потом. Монументалка же должна, так мы приучены, как Сикстинская капелла, довлеть. Но нет, у нас все сворачивается в рулончик, супер, супер, в чем тоже, согласись, есть и содержательная часть… – А если бы симбиоз акрила и винилом не получился, ты бы мог работать в какой-то другой технике? – Нет, конечно, тогда надо менять всю концепцию. Альтернатива одна: менять все на масляные краски, которые сохнут в пять раз дольше…
Но нам же важно, что подобная технология подразумевает: если сегодня
с утра, мы на ленте получили это замечательное лицо и к
вечеру хотим, чтобы у нас был портрет 2х2 м, то: …и к вечеру у нас будет охуительный человек, который утром сделал вот такую рожу, к вечеру он уже попал в живопись. Перед мной стоит задача, сформулированная нашими классиками, «утром в газете вечером в куплете». Все верно, да, утром открыл газету, а вечером… Когда ты можешь все это делать в «серьезной» живописи, тогда и возвращается первоначальный смысл понятия «актуальное искусства»… – Доведение метафоры «актуального» до логического завершения? – Да, ведь оно именно сегодня состоялось как искусство – на том материале, который появился сегодня, «актуальное» актуальное как масло масляное… – Ибо оно может и уйти? – Запросто. Придумывается техника, которую делают в течение дня, вот в чем дело. При этом она совершенно разнообразная, от графического листа, который делается за час до живописной работы, что отнимает еще часа два–три и оборачивается монументалкой. Исходник проводится через разные жанры. А через неделю работа эта совершенно спокойно может быть выставлена на улице – там такая сцепка акрила и винила, что в течение двух лет, она выдерживает натиски дождя и снега. Фокус еще и в том, что живопись – это нетленка; сиюминутная актуалочка, злободневочка – хоп и прошла, а если живопись, то это значит на века, понимаешь? А мы как бы застреваем на пограничье: с одной стороны, технологически, мы все это отправляем в вечность, взял кисточкой нарисовал, значит, музейную вещь сделал, а с другой стороны может быть это никому и не будет нужно… (Окончание следует) Последние публикации:
Оставить свое мнение в гостевой книге
|
|
© ТОПОС, 2001—2010
|
|
||
|
|||||||||||||||||||||||||||||||||
