***
Смотри, смотри: вот ангел речи
перевернулся на крыле.
Он так раним, он так доверчив.
Тихонько плачет в полумгле.
И поднимается навстречу
другой, плотней и тяжелей.
Он непрозрачней, он покрепче.
Смотри: над нами ангел речи
с блестящей тубою заплечной
и ангел нижний, ангел встречный
с щемящей книгою полей.
Мы крылья складываем в плечи.
Какая тяжесть на земле,
какая боль. Но ангел речи...
* * *
вот и сентябрь и дожди затяжные
скоро начнутся а мы влюблены
в тихую вечность зеленой травы и
запаху прели не верим впервые
не замечая как в сны подвесные
спрятаться каждый жучок норовит
мысли беспечны и полуодеты
теплые дни как прогульщики-дети
на поллитровый фонтан кока-колы
деньги нашедшие тут же за школой
ужас какой и зубные врачи
в зимних халатах стоят над душою
но не подступятся ты не кричи
тело растянуто в лето большое
***
Побежишь над землей, как тревожная птица,
раздвигая деревья блуждающим взглядом,
выбиваясь из сил, помогая катиться
тяжким сверткам травы под тобою и рядом.
А под утро коснешься воды рукавами-
и поймешь, что ошибка не роковая.
И замрешь над рекой, чтоб внутри отраженья
видеть рыбы медлительное приближенье.
***
Последний летний день так легок,
как пальцы крошечных полевок.
Хочу бежать к нему, но вот
мне тяжесть села на живот
четой бесцеремонных кошек-
и вид из окон перекошен.
А запах скошенной травы
течет по будничному дому
из памятливой незнакомо,
упрямящейся головы.
Я успокою времена
и лето удержу на нитке.
Я буду спать и слушать Шнитке
и половцев Бородина.
О дайте, дайте мне шелом
с речной таинственной водою!
Пусть я историю не строю.
В гортани звон, металлолом.
Приди ко мне, спаси меня
из лихорадки, из огня.
Последний летний день, как башня
останкинская, до корней
сгорел. Мне тяжело и страшно,
приди ко мне.
***
сны-синицы во мне теснятся
вот проклюнутся и приснятся
тихо выпадут из груди
превращаясь в кольцо обнимки
провалюсь их опередив
день как вспышка от фотоснимка
разорвавшийся апельсин
я на оппеле мчусь по льдине
ты на трещине ты один
***
Я знаю: истина проворно
бежит иголкою в стогу,
и грубой сетью стихотворной
ее схватить я не смогу.
Но там, исчезает тело,
где закругляется земля,
она лежит, как парабеллум,
забытый в ящике стола.
***
Я пробую в игольное ушко
вместить судьбу, как маленькую лошадь
в квадратный, нарисованный хомут.
И все же он остался нулевым,
как форточка. И лишь цветок герани
кричит в окне: «Невыносимо мне».
Мы выживаем белыми стихами.
Случайна жизнь, и только в слове память.
Как тяжело молчание пути.
Но верю я, что внутренняя площадь,
где мы чутки, сдвигается, и лошадь
поскачет легче, горечь отпустив.
***
Как хорошо в чужих домах,
среди подвижных незнакомо
вещей, глазеющих впотьмах,
тихонько выходить из комы.
С собакой сонною в ногах,
с тетрадкой скомканной под боком
гулять в набоковых лугах.
Жизнь и прекрасна, и убога:
вот радуга – остывший чай.
Машин приливы и отливы
развозят пульс нетерпеливый.
Замкнись и не ищи ключа.
***
родители как солнечные боги
рождаются из моря и песка
а я створоженный комок тревоги
а после облака
все вещи есть без рамы без обмана
растут и движутся со мной
и глаза безболезненная рана
сквозит голубизной
моя любовь как яблочная тайна
еще не сорвана никем
я отыщу ее случайно
и съем
***
сто лет
ты лежал под спудом
под сердцем у меня
как незримый ребенок
старинная вещь в сундуке
сто лет
я держала в руке нитку от журавля
а думала
это змея полет
это детский смешной амулет
оберег
я прибита к берегу
взбираюсь смешивая слои
глины песка травы
скрипящий на зубах замес
милых мест
это тесто земли у него вкус любви
земляники
это тесто
превращаемое мной в текст
моя нежность пополам с тоской
сжимается в комки
разбегается птенцами
нитка
дергается в руке
ты храним мной как тесное приданое в сундуке
как тесьма
как старинная перевязь стершиеся постромки
сколько нужно сказать мне
нёбо
небо не вмещает слов
я укачиваю зыбку
наполненную до краев буквами
и тку будущее
тонкой ниткой от журавля
я синица
жила за морем и вернулась
море я сожгла
***
обиды каменный цветок
на сердце давит сердцевиной
и сокращает крови ток
и жизнь мою наполовину
все разлучается со мной
заплакано замутнено
сама я этому виной
мои обидчики невинны
ах если б Данте знал ты как
бывает здесь без провожатых
когда космический сквозняк
уносит ум как пух и вату
когда любимые молчат
когда и книги не раскроешь
когда чужое слово «ад»
в руке как лезвие зажато
когда любимые молчат
когда любимые уходят
***
Что мне делать, я - это ты, я повсюду с тобой,
поправляю рюкзак и шагаю в ботинках тяжелых,
смотрю из окошек зрачков: вот ограда школы,
собака, девочка, дальше какой-то сбой -
ты закрываешь глаза, сдваиваешь ресницы.
Как я люблю их мерцание на щеке,
когда усталые кружевницы
лечат кисти в мелкой муке и молоке.
Даже если у этой зимы
миллионы раз,
если эти слова тысячу раз говорили, -
я верю, что сейчас
были
действительно мы.
ДИАЛОГ
Двадцать три.
Обнаружив,
что почти разучилась летать изнутри,
от тоски
перемещаюсь снаружи.
Я - пустяк,
маленький человек
с мешками заплаканных век.
Ничего
Вот облака,
плывущие неторопливо,
как тысячи прихотливых,
объемных и нежных лекал.
Вот блестящее солнце!
Когда-то
мы были связаны с ним тесней,
связью незамысловатой,
как растения или снег.
Мы когда-то и были
ими.
Но природа уже – ракушка
в багажнике автомобиля.
Память о летней поездке на юг
в ящике для безделушек,
в кармане брюк.
Только имя.
Не отчаиваться
не получается.
Нет, не так.
Посмотри:
лес живой, лес телесен.
Тесная лестница сосен,
резная плесень
мха -
да лес любой
реальней нас с тобой.
Я ищу абсолютные вещи,
и все-таки я умру.
Ты говоришь: лес.
Умирают звери, деревья, птицы.
Не исчезают только какие-нибудь кварки,
частицы.
Расскажи мне, как выглядит мир
с точки зренья элементарных частиц.
Точно при свете электросварки?
Послушай птиц
Небо смотрит в окно
сквозь угрюмые прутья решетки ,
проникая в мою тюрьму,
перебирая меня, как четки.
Делая четким все,
исполненным изумленья.
Но из плена тоски и лени
мне не вырваться к нему.
Ни тебя, ни себя, ни его
я уже не люблю, не вижу.
Помоги мне, ты выше.
Помоги же мне!
Так нельзя.
Ты не прах, не комочек теста,
обрывок текста,
платье, слеза.
Ты – это я и ты.
Ты - это узел, сплетенье
зверей и растений
удивительной красоты.
Ты - это встреча
света, речи.
Как ты можешь уйти,
если все во всех, и они - это ты?
* * *
снова качнулась земля
перетекает небо слоями
лица поплыли дремучие как острова
в теле внезапного счастья воздушные ямы
спутанная трава
как поглощает вода
как же легко отпустить распоясать
выцветшие города
плачь ненасытное сердце-неясыть
***
хлебные крошки падают со стола
и по треснувшей глади стула
катятся на коньках
тебе снится Тула
нет не город глубокий тыл
я и ты
как странно
наша комната шар стеклянный
хлебные крошки как дети Брейгеля
кто-то джазовый
раскачивается во мне
happy life
is regular
разве
так бывает
снег
***
короткий сон бесшумный как индеец
бежит скрываясь от других видений
но коридоры плачущих растений
уже расчистил инженер-путеец
на свете дождь поющий без умолку
здесь будет город сделанный из денег
и мелочи сбивающие с толку
похожие на гибель в кофемолке
а я хочу навеки и всерьез
внезапно все во мне соединилось
как островки разбитого винила
в природу превращается сырье
а где же я? не знаю ну и пусть
***
чудо повсюду внутри и снаружи везде
так что дыханьем и взглядом боишься задеть
вот пробежала собака с глазами газели
вот пролетел улыбающийся человек
между камней пробивается сонная зелень
завтра меняется век
как я искала не видела злилась просила
и выбивалась из сил а
сил и не нужно
я плаваю в синей воде
|
