Комментарий | 0

О причинах созидания и причинах разрушения

 
 
Римская фреска. Дионисийская инициация. Вилла мистерий. Помпеи.
 
 
 
1
 
Начну с фразы, которая хоть и банальна, но в точности отражает существо проблемы: история человечества – это история постоянных, никогда не прекращающихся войн. Вот и возникает вопрос: почему люди воюют? Почему убивают друг друга?
 
Ответ на него не так прост, как может показаться. Борьбой за ресурсы или за территории этот феномен не объяснить, причина здесь явно экзистенциальная. Ведь из всех биологических организмов только человек убивает себе подобных. И это при том, что биологически человек ничем от других организмов не отличается. Значит, причина в самой природе человека. Причем, загадка становится еще более интригующей, если учесть, что война высвобождает огромное количество энергии, которая по масштабам разрушений вполне соразмерима с энергией атомного взрыва. Откуда берется эта энергия?
 
В природе энергия распределяется скупо: каждый биологический организм получает ее ровно столько, сколько необходимо для выживания. Значит, энергия, высвобождаемая в войнах, – это энергия избыточная. То есть источник ее не биологический. Впервые обратил внимание на существование этой избыточной энергии и описал ее действие применительно к процессам в этногенезе, Л.Н. Гумилев. Это так называемая пассионарная энергия, которую он определил, как «способность к сверхнапряжению»[1] [«Этногенез и биосфера земли].
 
Сам Гумилев существование этой энергии только констатирует без указания на ее источник и ограничиваясь отождествлением ее с открытой В.И. Вернадским, биохимической энергией живого вещества. Но биохимическая энергия живого вещества существует исключительно для биологического выживания видов, войны же, напротив, направлены на уничтожение человека как вида. Значит, пассионарная энергия свойственна только человеку и к энергии живого вещества отношения не имеет. Таким образом, если бы нам удалось определить источник этой избыточной энергии, возможно, мы поняли бы и причину возникновения войн. Но для этого нам придется углубиться в эпоху, когда происходило формирование человека как вида.
 
 
2
 
Изначально человек представлял собой стадное животное[2]. А стадо, как известно, это единый андрогинный организм, обладающий воспроизводящим механизмом, содер­жащим мужские и женские половые органы в единстве. Половые контакты внутри такого организма, осуществляются как физиологические процессы, то есть, не ограничиваясь никакими правилами, кроме потребностей самого организма. Иначе говоря, члены стада могут вступать в половой контакт друг с другом вне зависимости от родства: не только братья с сестрами и отцы с дочерьми, но даже сыновья с матерями. В науке такие отношения получили название промискуитет, что означает групповой брак. Они обусловлены тем обстоятельством, что память самки является физиологической. Она помнит о своем родстве с детенышем только в период его выкармливания и забывает сразу, после его окончания.
 
Ситуация в корне меняется, когда у самки появляется индивидуальная память[3]. Теперь период, в течение которого самка помнит своих детенышей, продолжается всю ее жизнь и делает сексуальные контакты с ними невозможными. Так возникают первые ограничения, превращающие стадное животное в человека, а стадо – в матриархальную общину, где главным лицом, от которого исходят все новые установления, становится женщина.
 
Свидетельство того, чисто психологического состояния, которое испытали члены стада, столкнувшись с первыми запретами, можно получить из мифов, связанных с фригийской Великой Матерью Кибелой. Миф повествует о возлюбленном Кибелы юном красавце Аттисе, который по одним версиям является возлюбленным Кибелы, а по другим – ее сыном. Рассказывается, что Аттис в безумии оскопил себя и умер, превратившись в сосну. Я думаю, что в действительности Аттис был и возлюбленным, и сыном Кибелы одновременно. А его самооскопление – результат навязанных ему ограничений. Видимо, вожделение сына достигло такой силы, что, не имея возможности его удовлетворить, он кастрировал себя, чтобы избавиться от страданий. И это не удивительно, учитывая, какую энергию он должен был сдержать.
 
Таким образом, в момент перехода от стада к матриархату, в результате неизбежных в таком случае ограничений, возникает напряжение, вызванное нереализованной энергией, которое охватывает все общество. Я думаю, что посвященный Аттису соответствующий ритуал возник, по-видимому, поначалу совершенно спонтанно и был полностью безрелигиозен. И хоть большинство исследователей видит в этом ритуале символ умирающей и возрождающейся природы, я думаю, что его смысл в выражении протеста мужской половины племени против введенных Великой Матерью ограничений.
 
Вот как описывает этот ритуал в своей знаменитой книге «Золотая ветвь» Дж.Д. Фрезер: жрецы «возбужденные необузданной, варварской музыкой – боем кимвалов, громыханием барабанов, гудением рогов и визгом флейт, –  с трясущимися головами и развевающимися волосами кружились в танце до тех пор, пока наконец, приведя себя в состояние бешенства и потеряв чувствительность к боли, не начинали наносить себе раны глиняными черепками и ножами, забрызгивая алтарь и священное дерево своей кровью... Доведя себя до высшей степени религиозного возбуждения, жрецы оскопляли себя и бросали отрезанные части тела в статую жестокой богини»[4].
 
Причем, аналогичные культы были характерны и для других азиатских богинь. Например, в начале весны, из Ассирии, Вавилонии, Аравии и Финикии, в Иераполис, к святилищу великой сирийской богини Астарты, стягивались толпы людей. «Под звуки флейт, барабанный бой и крики евнухов-жрецов, наносивших себе раны ножами, религиозный экстаз, как океанский вал перекидывался на толпу зрителей… Один за другим они сбрасывали с себя одежды и с сердцем, бешено бьющемся от музыки, с блуждающим от зрелища льющейся крови взором выпрыгивали из толпы, хватали специально приготовленные для этой цели мечи и при всех оскопляли себя»[5].
 
Как видим, в самом характере культа нет ничего, что указывало бы на его связь с умиранием и возрождением природы. Зато неистовство, которым он сопровождается, говорит о какой-то серьезной травме, нанесенной психике первобытного человека, а также о связанном с ней огромном внутреннем напряжении. Видимо, для дикого животного, каковым в то время был еще человек, все эти запреты были и непонятны, и совершенно невыносимы.
 
Причем, не в меньшей степени страдают от запретов и женщины. В поэме позднеантичного автора Нонна Панополитанского «Деяния Диониса» (перевод с древнегреческого Ю.А. Голубца), рассказывается о дочерях Ламоса, которых Гера наказала безумием за то, что их отец приютил у себя младенца Диониса:
 
«Гнев ревнивый и тяжкий супруги Зевеса бичует:
и безумствуют нимфы, застигнуты яростью Геры,
бьют рабынь и прислужниц, странников на перекрестках
троп и дорог на части ножом разрубают,
воя и завывая с выпученными очами
в пляске несутся свирепой, в безумстве раздравши ланиты,
в разуме помутившись, бегут и бегут непрестанно,
кто куда, то кружатся на месте, то прыгая дальше!
Волосы, распустившись, вольно вьются по ветру
бурному, ткань хитона шафранная каждой безумной
пеною белой клубится, стекающей с грудей девичьих.
Буйством влекомы, унесшим их разум, они бы
неразумного Вакха ножом растерзали на части,
если б, нечуемый вовсе, ступая как вор по воздушным
тропам, крылатой плесницей Вакха Гермес не похитил»[6].
 
Павсаний[7] рассказывает о впавшей в исступление дочери царя Фив Антиопе, которая лишилась рассудка после того, как отомстила своей сопернице, служительнице Диониса Дирке. Впадают в безумие царь Беотии Афамант и его жена Ино: Афамант убивает своего сына, приняв его за молодого оленя, а его жена Ино, со вторым сыном, бросается с утеса в море[8]. Царь фракийского племени эдонов Ликург, в приступе безумия убивает топором сына, убежденный, что срубает виноградную лозу[9]. А впавшие в безумие женщины Аргоса убегают в горы, где пожирают собственных грудных детей[10].
 
Безумие охватило Грецию. Как пишет русский поэт Вячеслав Иванов, «подгомеровская Греция несомненно изобиловала душевными аномалиями оргиастических культов и эпидемических исступлений. Эта темная эпоха была эпохой удержанных мифологической памятью душевных болезней. Эндемические или эпидемические неврозы охватывали целые народы... Мифы сохранили воспоминание об этих всенародных заболеваниях... Павсаний (7.21) рисует картину целого города, охваченного дионисийской «манией»[11].
 
 
3
 
Все эти безумства, так или иначе, связывают с Дионисом, культ которого включает в себя оргии, когда снимаются все ограничения и нарушаются все запреты. Считается, что безумием Дионис наказывает тех, кто отвергает его дары. Но так ли это? Не потому ли и наступает безумие, что человек пренебрегает дарами Диониса. Ведь дионисийские оргии – это, напротив, полная, ничем не ограниченная свобода, это экстаз, восторг слияния с природой, возврат в стадное состояние, когда никаких запретов не существовало. Вот, например, что пишет о психологическом аспекте оргий Мирча Элиаде: «оргия переводит человека в растительный, земледельческий план бытия. Отмена всех норм и правил, упразднение всего частного и индивидуального, полное погружение в ночную, теллурическую сферу означает переход к образу бытия семян, которые распадаясь в глубине земли и утрачивая свою форму, дают тем самым жизнь новому растению»[12].
 
То есть, культ Диониса – это, фактически, способ компенсации неимоверного напряжения, которое испытывает первобытный человек в результате ограничений. Иначе говоря – это временный возврат в состояние животного, чтобы излечить психику и вернуться к жизни. «Человек временно отступает назад, к неупорядоченному, «ночному» состоянию хаоса, чтобы получить возможность укрепив свои жизненные силы, возродиться к «дневному» бытию»[13].
 
Причем потребность в такого рода раскрепощениях, судя по всему, возникает самопроизвольно, как физиологическая реакция организма на введенные запреты. Так, по одному из свидетельств, относящемуся к концу V века до н.э., женщины в южно-италийских Локрах, сидя дома за трапезой, внезапно уловив как бы чей-то призыв, вскакивали и в исступлении бежали вон из города. Утрачивая осознание собственной личности и становясь менадами, они ощущали себя, то птицами, то летучими мышами, то коровами, то собаками, а то и просто растениями. У Еврипида в трагедии «Вакханки» (перевод с древнегреческого И. Анненского) они свободно обращаются со змеями:
 
«и змеи их не жалили, а только
беспечно щеки языком лизали.
Те на руки волчонка брали, те
от лани сосунка к грудям набухшим
прикладывали… Венками
они плюща иль дуба или тиса
цветущего украсились потом.
Вот тирс берет одна и ударяет
им о скалу – оттуда чистый ключ
воды струится. В землю тирс воткнула
другая – бог вина источник дал.
А кто хотел напиться белой влаги,
той стоило лишь землю поскоблить
концами пальцев – молоко лилося.
С плюща ж на тирсах капал сладкий мед…»[14]
 
Блажен, блажен, кто приобщился к радениям и очищениям Дионисовым! – не устают восклицать Еврипидовы вакханки. Но возврат в стадное состояние – это не только слияние с природой, это еще и состояние зверя, с его необузданной злобой и жаждой крови:  
 
«Там стада
у нас паслись; так с голыми руками
на них менады бросились: корову
мычащую с набрякшим вымем эти
волочат; те рвут нетелей; там бок
растерзанный; там пара ног передних
на землю брошена, и свесилось с ветвей
сосновых мясо и сочится кровью.
Свирепые быки, что в гневе раньше
пускали в ход рога, – теперь лежат
поверженные тьмою рук девичьих.
Быстрее кожу с мяса там сдирали,
чем очи царские ты б смог сомкнуть…
Но вот снялись вакханки: легче птиц
бегут в поля на берега Асопа,
что свой дают фиванцам тучный колос,
в Эрифры, Гисии, под Киферон –
они несут повсюду разрушенье»[15].
 
В конечном итоге, дочь царя Миния Агава, вместе с другими вакханками, разрывает на части собственного сына, царя Пенфея, думая при этом, что убивает горного льва.
 
«Он молит: «Матушка, ведь это я,
Пенфей, тобой рожденный Эхиону.
О, пожалей и за мою провинность
свое дитя, родная, не губи!»
Но он молил напрасно: губы пеной
у ней покрылись, дико взор блуждал,
и рассуждать была она не в силах:
во власти Вакха вся тогда была.
Вот в обе руки левую берет
злосчастного Пенфея руку, крепко
в бог уперлась и… вырвала с плечом –
не силою, а божьим изволеньем.
Ино с другой напала стороны
и тело рвет. Явилась Автоноя,
за ней толпа. И дикий гул стоял
над местом мук. Стонал Пенфей несчастный,
пока дышал, и ликований женских
носились клики. Руку тащит та,
а та – ступню с сандалией, и с ребер
сдирают мясо, кости обнажая,
и обагренными руками тело
царя разносят в бешеной игре…»[16]
 
Существуют споры относительно происхождения культа Диониса. Некоторые считают, что у него малоазийские корни. Другие выводят его происхождение из Фракии. Геродот убежден, что он был заимствован из Египта. Но все сходятся во мнении, что культ этот не является для греков исконным. Основание для сомнений дает сам характер культа – экстатический, безумный, в котором отвергались все правила и нормы, полная противоположность греческому здравомыслию и умеренности. Кроме того, загадкой здесь является и то, что культ этот, явно женский, назван мужским именем.
 
Полагаю, что культ Диониса – это культ доэллинского, возможно пеласгического населения Балканского полуострова, жившего в условиях матриархата. Греки, придя на побережье Средиземного моря, нашли его уже готовым[17]. А поскольку у греческих племен к этому времени патриархат уже наступил, этот обряд, возникший при матриархате, был просто приспособлен к условиям патриархального общества. Этим и объясняется, почему женское начало, которое буквально сквозит в этом культе, названо мужским именем.
 
Видимо, изначально он был служением не богу, а некой подземной богине, которая чтилась в беотийских Феспиях, как один из аспектов Матери-Земли. Имя этой богини неизвестно, так как сама ее природа требовала полного молчания (В. Иванов называет ее богиней Ночи), но я думаю, что ею могла быть Артемида. Конечно, не та девственная богиня-охотница классического периода, дочь Лето и сестра Аполлона, а архаичная Артемида, близкая к ассирийской Иштар – богине войны и секса, покровительнице проституток, гетер и гомосексуалистов, культ которой включал в себя самоистязание, сексуальную раскрепощенность и принесение в жертву девственности.
 
Служительницами этого культа были парнасские фиады (безумствующие) и киферонские менады (неистовые), которым было свойственно экстатическое пророчествование и почитание змей. Причем, как свидетельствует надпись из Магнесии на Меандре, род свой эти жрицы вели не от дионисийского героя, а от древней менады, то есть по женской линии – прямое доказательство того, что происхождение культа уходит своими корнями в матриархат[18]
 
 
4
 
Геродот[19] оставил нам имя человека, предположительно переименовавшего культ. Это некий Меламп (черноногий), сын царя Иолка Амифаона и Идомены. Именно он впервые познакомил эллинов с культом Диониса. Легенда говорит, что, еще будучи ребенком, он выкормил змеенышей, которых спас из разоренного гнезда. Когда змееныши выросли, они ночью вползли Мелампу на плечи и своими языками прочистили ему уши, после чего он стал понимать язык животных и предсказывать будущее[20]. Я думаю, что именно Мелампу принадлежит идея заменить имя богини, на имя Диониса.
 
Дело в том, что Меламп занимался целительством и, видимо, увидел в этом культе средство от душевных болезней. Суть разработанного им метода заключалась в том, чтобы посредством усиления экстаза добиться снятия напряжения. Обратить безумие безмерное и как бы болезненное в безумие вдохновения, музыки, танца, то есть в здоровую одержимость[21]. Видимо, именно этот способ он применил для исцеления дочерей тиринфского царя Пройта, которые в исступлении бродили по горам, нападая на путников и разрывая их на части[22]. Также им были исцелены и лаконские женщины.
 
На одной краснофигурной вазе Меламп, облаченный в пестрый хитон, противопоставлен Дионису, облаченному в такой же хитон, как пожилой муж противопоставлен юноше. Дионис держит в руке вакхический канфарос с вином. Рядом с Дионисом – статуя Артемиды, а у ее подножья расположились исцеленные дочери Пройта. Тут же изображена богиня безумия Лисса, которая еще недавно владела дочерьми Пройта, а теперь с искаженным лицом прячется за колонну[23]. Характерно, что Артемида здесь представлена именно в виде статуи, то есть как олицетворяющая традицию, но не действующая лично. 
 
При этом сам культ Меламп существенно преобразовал. Во-первых, придумал смешивать вино с водой, уменьшив тем самым степень его воздействия. Во-вторых, кровавый элемент в оргиях, видимо, был сведен к минимуму, так как теперь обряд состоял из фаллических шествий, возбуждающей музыки и экстатических плясок, в которых участвовали и мужчины. И, в-третьих, праздники в честь Диониса отныне проводились раз в три года (так называемые «триетерии»).
 
С тех пор дионисийские радения завоевывают буквально всю Грецию. Не только Фокида и Беотия, где горы Парнас и Киферон изначально были местами постоянных вакхических сборищ, но также Фессалия, Македония, Малая Азия, Тмол и Тайгет – стали теми местами, где, раз в два года, окрестности оглашались кликами и воплями, то безумного отчаяния, то исступленного ликования.
 
Посмотрим теперь, почему именно Дионис был избран Мелампом на роль патрона этого культа. Согласно общепринятой версии, родителями Диониса стали бог богов Зевс и дочь царя Фив Кодра Семела. Влюбившись в Семелу, Зевс опрометчиво пообещал ей исполнить любое ее желание. Этим не преминула воспользоваться его ревнивая жена Гера. Семела была уже на шестом месяце беременности, когда представ перед ней в образе ее няни, Гера посоветовала потребовать от Зевса явиться к ней во всем своем божественном великолепии. Поскольку тщеславие женщины всегда равно ее легкомыслию, никакие попытки Зевса объяснить возлюбленной всю опасность этой причуды, ни к чему не привели и Зевс, вынужденный исполнить данную им клятву, явился перед Семелой в блеске молний. Семела была испепелена, но ребенка удалось спасти. Зевс успел вырвать его из утробы погибшей материи и зашить себе в бедро. Так Дионис родился из бедра Зевса после того, как тот доносил его до положенного срока[24].
 
Жизнь у Диониса сложилась нелегкая. Гера продолжала преследовать его, и ему приходилось скрываться. Сначала Диониса взяла на воспитание сестра Семелы Ино, но вскоре, преследуемая Герой, погибла вместе с мужем и детьми. Потом он оказался у нимф Нисейской долины, которые прятали его в пещере, прикрывая ветками плюща. Наконец он попал во фракийскую Нису, где ее царь Силен, открыл ему тайны природы и научил изготовлению вина.
 
Между тем, Гера не унималась и со всей настырностью ревнивой женщины продолжала его преследовать. На этот раз она вселила в него безумие, после чего Дионис вынужден был оставить своих милых воспитателей и отправиться в странствие. Он прошел Египет, Сирию, Малую Азию, побывал в Индии, пересек Гелеспонт, попал во Фракию, и оттуда вернулся в родные Фивы. При этом везде, куда бы он не приходил, он всех обучал искусству выращивания винограда и изготовления вина. А проходя через Фригию, встретился с Великой Матерью Богов Кибелой, которая и излечила его от безумия[25].
 
Таковы главные события жизни Диониса. Что здесь важно? Во-первых, Дионис не является богом, так как появился на свет в результате брака бога со смертной. По греческой классификации, он является героем, таким, как Персей, Геракл и другие. То есть человеком миссии, над которым тяготеет рок. Именно поэтому он не восседает на Олимпе, как блаженные боги, а странствует и подвергается гонениям. Во-вторых, виноградарство и виноделие не является его свойствами, он овладел этим искусством в результате обучения. Поэтому главная его миссия, как героя, это распространение виноделия среди людей. И, наконец, в третьих, свое путешествие по странам мира он предпринял, по-видимому, в поисках средства от безумия. И то, что он нашел его у Кибелы, дает основание предполагать, что средством этим являются именно оргии, как способ компенсации последствий ограничений.
 
Таким образом, для Мелампа Дионис подходил по двум главным критериям: как основатель оргий и как распространитель искусства виноделия. Понятно, что оба эти критерия между собой тесно взаимосвязаны, потому что, как сказано в мифе, который лежит в основе фиванского культа Диониса, разрешение от уз происходит при помощи волшебных чар виноградного сока, поскольку именно вино снимает все запреты и очищает от всех недугов – душевных и телесных[26], возвращая человека в исконное для него стадное состояние.
 
 
5
 
Несмотря на проведенную Мелампом реформу, исходящая от дионисийского культа угроза продолжала существовать. Видимо, все еще давали о себе знать стихийные вспышки разрушительного огня, древний хаос оставался неукрощенным, он проявлялся в аномалиях сознания, в нарушениях норм общественного уклада, в игнорировании правил душевной гигиены. Все это грозило гибелью не только отдельным личностям, но и распаду общества в целом. Поэтому необходима была новая реформа. Нужно было создать такую систему, которая, с одной стороны, позволила бы поставить культ под контроль, а с другой, была бы настолько авторитетной, чтобы люди в нее уверовали.
 
Добиться этого можно было только одним способом: противопоставить силе дионисийского оргиазма силу порядка и нормы, олицетворяемую Аполлоном. Эту задачу и решил Орфей – сын Аполлона, носитель аполлонической идеи формы и божественный певец – преобразователь дионисийских страстей в прекрасную музыку.
 
Для этого к мифу о Дионисе он присоединил миф о Загрее[27], как о первом Дионисе. Согласно этому мифу Загрей родился в результате любви Зевса к царице загробного мира Персефоне, к которой он явился в виде змея. Едва родившись, Загрей тут же уселся на трон отца и стал потрясать громом и молниями. Однако ревнивая жена Зевса Гера решила погубить младенца. С помощью зеркала она выманила Загрея с трона и приказала титанам убить его. Титаны напали на Загрея, когда он смотрелся в зеркало. Некоторое время Загрею удавалось ускользать от титанов, превращаясь то в Зевса, то в Крона, то в юношу, то во льва, то в лошадь, то в змею. Наконец, когда он превратился в быка, титаны настигли его и растерзали. Затем они сварили части его тела в треножном котле и съели. Оставшиеся семь частей тела[28] Загрея собрал Аполлон и похоронил в своем храме в Дельфах. Сохранить удалось также сердце Загрея – его спасла Афина и передала затем Зевсу. Узнав о гибели сына, Зевс испепелил титанов молниями, а из возникшей в результате их сожжения сажи, образовался человеческий род, совместивший в себе две породы – титаническую и божественную. Что же касается загреева сердца, то оно было проглочено то ли Зевсом, то ли Семелой, в результате чего и родился Дионис, как новый Загрей[29].
 
Как видим, изначально было два самостоятельных мифа – один о Дионисе, другой – о Загрее. И если бы не история с сердцем Загрея, которая явно придумана, чтобы их соединить[30], между ними не было бы ничего общего. Значит, соединение этих мифов друг с другом означало что-то такое, что полностью меняло весь характер культа. Посмотрим, какой именно смысл содержит в себе миф о Загрее.
 
Если исходить из того, что первоначально миф – это язык[31], то слова этого языка имеют свои значения. Здесь Зевс – дневное небо, а Персефона – зерно, поскольку является дочерью Деметры, богини плодородия, и полгода находится под землей. Небо в виде дождя, проникает в зерно в образе змея (фаллический символ). В результате из зерна рождается виноградная лоза (Загрей), которая несколько раз меняет облик, пока не превращается в виноградную гроздь. Затем эта гроздь подвергается растерзанию и оказывается вином. Так Загрей становится хмельным напитком, от которого разгораются страсти.
 
Таким образом, связав миф о Дионисе с мифом о Загрее, Орфей добился полного преобразования самого облика Диониса. Во-первых, Дионис стал теперь богом, так как первыми его родителями являются боги – Зевс и Персефона. Во-вторых, будучи виноградной лозой, он сливается с растительными культами, становится богом не только виноделия, но и производящих сил природы, а значит, олицетворяет процесс умирания и возрождения природы[32]. И, в третьих, определяется порода человека, наполовину божественная, наполовину титаническая, то есть становится понятна природа разрушающих человека страстей. Теперь очищение происходит не за счет раскрепощения собственных страстей, которые являются титаническими, а за счет сопереживания страстям героев, в которых воплотился бог. В результате оргия приобретает характер зрелища, а зрелище преобразуется в театр.
 
Символом новой религии становится Дельфийский храм, где Дионис и Аполлон находятся в единстве: Дионис под землей, Аполлон на небесах. Не случайно, как свидетельствует Павсаний, парнасские фиады на вершинах горы, славят и Диониса, и Аполлона вместе. Это означает, что страсти отныне контролируются разумом, а дикий оргиазм отошел в прошлое. Я думаю, что и своей уникальной культурой греки обязаны именно этому счастливо найденному балансу между Дионисом и Аполлоном. Пострадал только Орфей: его, как известно, растерзали вакханки. Видимо, он расплатился за то, что именно благодаря его доктрине, Аполлон получил контроль над Дионисом[33].
 
 
6
 
Уже пифагорейцы, современники орфической реформы (VI в. до н. э), обратили внимание на тот факт, что в самой сути орфической доктрины содержится философема: Аполлон противостоит Дионису, как начало мужское противостоит началу женскому, как предел противостоит беспредельному, как единица противостоит двойке.
 
Дионис, в этом смысле, олицетворяет собой принцип беспредельного растворения в природе божественного начала. Нисходя, он приносит в жертву свою полноту и цельность, но зато наполняет собой всю вселенную, чтобы проникнуть ее восторгом избыточности жизни, ее переполнения, наконец – исступления[34]. Но беспредельное длится и простирается в бесконечность, что ведет к исчезновению всяческой индивидуальности, рассеивании всех форм, и, в конечном счете, к смерти[35]. Поэтому должен существовать предел, который останавливает это саморастворение, кладет ему границу, очерчивая определенные формы. Этим пределом и является Аполлон – сила связующая и воссоединяющая, возводящая от отдельных форм к объемлющей их верховной форме, от текучего становления к недвижно пребывающему бытию[36]. Это противостояние между Аполлоном и Дионисом и стало главным принципом, на котором пифагорейцы построили свою теорию.
 
Как говорит пифагореец Филолай: «Все сущие по необходимости должны быть либо ограничивающими, либо безграничными, либо и ограничивающими и безграничными одновременно. Но быть только безграничными или только ограничивающими они не могут. Стало быть, так как очевидно, что они не состоят ни из одних лишь ограничивающих, ни из одних лишь безграничных элементов, то, следовательно, ясно, что и космос и вещи в нем были слажены из ограниченных и безграничных элементов»[37]. Но, рассуждает далее Филолай, так как в основе сущего лежали эти два начала, которые не подобны и не родственны между собой, то, очевидно, невозможно было бы образование ими космоса, если бы к ним не присоединилась гармония[38]. Душой же гармонии является число, так как достигается она путем установления пропорции между всем ограничивающим и всем безграничным.
 
Как известно, созданное пифагорейцами учение о пропорции полностью вошло в диалог Платона «Тимей», в котором дается развернутая картина сотворения вселенной. Что же касается учения о взаимодействии предела и беспредельного, то оно получило свою детальнейшую разработку в диалоге Платона «Парменид», где Аполлон и Дионис фигурируют под именами «единое» и «иное»[39].
 
 
7
 
Итак, мы проследили процесс становления цивилизации от диких оргиастических культов к высочайшим достижениям человеческого гения в виде философии Платона. Этот процесс стал возможен благодаря наложению человеком на себя ограничений. Сначала это были ограничения в области пола, потом появились всевозможные табу, а потом и законы. В цивилизованном обществе количество ограничений только выросло. Это этические ограничения, нормы приличия, традиции, нормы. Человек как бы живет в золотой клетке, прутья которой и являются ограничивающими его запретами. Но таково условие существования цивилизации, которая может развиваться только в системе запретов, потому что только запрет создает источник энергии, необходимой для ее строительства. Если запрет соблюдается, энергия сублимируется в культурные формы. Тогда она превращается в искусство, философию, науку. Если запрет нарушается, возникают войны и революции, так как энергия направляется на разрушение этих форм. Полная, абсолютная свобода возможно только в условиях природы: там отношения регулируются исключительно законами конкурентной борьбы. Поэтому снятие запретов – это всегда возвращение в состояние стада. Так, сегодняшняя война, развязанная Западом против России, вынуждает Запад прибегать к таким приемам, как ложь, лицемерие, двойные стандарты. А это прямой путь к нравственной деградации и далее в состояние стада.
 

[1] Л.Н. Гумилев «Этногенез и биосфера земли» Л. 1990, стр. 498
[2] Подробнее об этом см. мою работу «Абсолют (Опыт моделирования») IV.
 
[3] О причинах и механизме возникновения памяти см. «Абсолют (Опыт моделирования») III.
[4] Д.Д.Фрезер «Золотая ветвь» М. 1986 [Стр. 319-320]
 
[5] Там же [стр. 320]
[6] [IX, 39-50]
 
[7] [9.17]
 
[8] Аполлодор «Мифологическая библиотека» Л.1972 [III, 4.3]
 
[9] Там же [III, 5.1]
 
[10] Там же [III, 5.2]
 
[11] В. Иванов «Эллинская религия страдающего бога» [интернет ресурс, стр. 71]
 
[12] М. Элиаде «Трактат по истории религий» М.2022 [стр. 308]
 
[13] Там же [стр. 309]
[14] [697-711]
 
[15] [735-752]
 
[16] [1118-1138]
 
[17] Такие заимствования были достаточно частым явлением. См.,например, у Геродота: «Всякий, кто посвящен в тайное служение Кабиров, совершаемое на Самофракии и заимствованное от пеласгов, тот поймет меня. Ведь Самофракию прежде населяли те пеласги, которые впоследствии поселились среди афинян, и от них-то самофракийцы переняли эти таинства» [2.51].
[18] В.И. Иванов «Культ Диониса. Религия страдающего бога» М. 2020 [стр. 67]
 
[19] [2.49]
 
[20] Аполлодор [I, 9.11]
 
[21] Ср. у Платона: «Избавление от болезней, от крайних бедствий, от тяготеющего издревле гнева богов бывало найдено благодаря неистовству, появившемуся откуда-то в некоторых семействах… человек, охваченный им, удостаивался очищения и посвящения в таинства, становясь неприкосновенным на все времена для окружающих зол, освобождение от которых доставалось поистине неистовым и одержимым… Вид одержимости – от Муз, он охватывает нежную и непорочную душу, пробуждает ее, заставляет выражать вакхический восторг в песнопениях и других видах творчества» [«Федр»,  244d-245].
 
[22] Аполлодор [II, 2.2]
 
[23] В.И. Иванов «Культ Диониса. Религия страдающего бога» М. 2020 [стр. 20]
 
[24] Аполлодор «Мифологическая библиотека» Л.1972 [III, 4.3]
 
[25] Аполлодор «Мифологическая библиотека» Л.1972 [III, 5.1]
 
[26] Ср. Прокл: «Господа нашего Диониса богословы часто называют Ойносом (Вином) [«Фрагменты ранних греческих философов», Орфей, фр. 216]
 
[27] Изложено по тексту Нонн Панополитанский «Поэма о Дионисе» [VI, 169]
 
[28] Ср. Прокл. К «Тимею» 35 b: «Это число (седмица) привходит в душу, чтобы она обладала разделением на семь долей как символом Дионисийского ряда, выраженного в мифической форме расчленения» [«Фрагменты ранних греческих философов», Орфей, фр. 211]. Особое отношение к числу семь у пифагорейцев было обусловлено тем обстоятельством, что это единственное число, которое не рождает ни одного из чисел содержащихся в декаде и ни одним не рождается. На этом основании они называли его Афиной [см. «Фрагменты ранних греческих философов», «Анонимные пифагорейцы», фр. 4 Александр Афродисийский].
 
[29] Миф о Загрее, скорее всего, не придуман Орфеем и имеет гораздо более древние корни. Эфор сообщает, что идейские Дактели родились на Идее Фракийской и вместе с Мигдоном перешли в Европу. Они были колдунами, подвизались в заклинаниях, обрядах посвящения и мистериях, и во время своего пребывания в Самофракии приводили этим в немалое изумление местных жителей. В это самое время Орфей, одаренный замечательными природными способностями к поэзии и пению, сделался их учеником и впервые ввел у эллинов посвящения в мистерии» [«Фрагменты ранних греческих философов», Орфей, фр. 15]. Не исключено, что именно у идейских Дактелей Орфей и узнал о Загрее.  
 
[30] Ср. у Плутарха гимн VII к Афине: «О ты, которая спасла неискромсанное тело Владыки… и отнесла его к отцу, чтобы по неизреченному замыслу родителя от Семелы родился в мире новый Дионис» [«Фрагменты ранних греческих философов», Орфей, фр. 210]
 
[31] Подробнее об этом см. мою работу «Абсолют (Опыт моделирования)» V, а также статью «О богах Ригведы».
 
[32] Плутарх. О плотоядении, I, 996 С: «Миф о страстях Диониса и его расчленении, о дерзновенном покушении Титанов на него и об их наказании и испепелении молнией, после того, как они вкусили мертвой плоти, в аллегорической форме говорит о новом рождении (палингенессии). Иррациональную, неупорядоченную и склонную к насилию часть нашего существа, поскольку она не божественного, а демонического происхождения, древние назвали Титанами; именно эта часть несет наказание и справедливое возмездие» [«Фрагменты ранних греческих философов», там же].
 
[33] Ср. Прокл. К «Алкивиаду I», 103 а: «Орфей поставил перед царем Дионисом аполлоническую монаду, отвращающую его от эманации в титаническое множество, сошествия с царского престола и блюдущую его непорочную чистоту в единении» [«Фрагменты ранних греческих философов», Орфей, фр. 211]
 
[34] В.И. Иванов «Культ Диониса. Религия страдающего бога» [стр. 221].
 
[35] Вот как интерпретируют распад Диониса философы-неоплатоники. Олимпиодор: «Когда Дионис напечатлел свое изображение в зеркале, то последовал за ним, и таким образом раздробился на Вселенную, а Аполлон его собирает воедино и восстанавливает, поскольку он очищающий бог и воистину спаситель Диониса, почему его и воспевают как Дионисодателя». Прокл: «Богословы говорят, что Гефест сделал Дионису зеркало; посмотрев в него и увидев в нем свое отображение, бог выступил из самого себя и изошел во все разделенное на индивидуальные вещи творение» [«Фрагменты ранних греческих философов», Орфей, фр. 209].
 
[36] В.И. Иванов, там же.
 
[37] Стобей, I, 21, 7а.
 
[38] Там же, I, 21, 7 d. Любопытно, что в греческой мифологии именем Гармония названа дочь Ареса и Афродиты, то есть двух противоположных начал – войны и любви.
 
[39] С моим анализом этого диалога можно познакомиться в статье «Учение об идеях в диалоге Платона «Парменид».

Необходимо зарегистрироваться, чтобы иметь возможность оставлять комментарии и подписываться на материалы

X
Загрузка
DNS