Комментарий | 0

Текстура времени

 
 
 
 
 
 
 
Эклога (Зима в Петербурге)
 
Трамвайные белеют провода,
Белеют ветки, крыши по округам,
Окно и монохромные цвета
Домов соседних блёкнут полукругом.
Побеги изо льда, что на стекле,
Пробились, как этюд, узор сложнее,
И снег напомнил пудру и суфле,
А вата в рамах — снег, но голубее.
Казался в детстве дом, как целый мир,
Не тронут свежий иней у парадной,
Тот, что похож на сливки и пломбир,
Рапира изо льда в трубе фасадной,
Свисает на проспект дамоклов меч,
И нет следов от шин, и даже птицы
Пунктир не оставляют, в доме печь
На вид всё холоднее, и ночницы
Попрятались в обшарпанных стенах,
Уснула коммуналка, завернувшись
Центральным отоплением, впотьмах
Проснулся бражник, раньше обманувшись
Теплом от радиатора, и пар
От влаги после стирки по паркету,
И вышел кто-то ночью на бульвар,
Темно, но видно контур. Силуэту
Придал все очертания фонарь,
Прохожий смотрит вверх на хлопья снега,
И видит аппликацию: янтарь
И звёздный луч у тёмного ночлега,
Волхвы идут из лампы ночника,
Метель на перекрёстке всё сильнее,
И плащ от ветра в крылья мотылька
На миг преобразился у аллеи.
 
 
 
 
 
* * *
 
На пыльном дворе из теней кружева,
Упругий прыжок и полёт над пробелом,
Ряды из квадратов, число и слова
На сером асфальте написаны мелом.
 
Хромая собака на сонный вокзал
Отправилась снова встречать лаборанта,
В вечерних лучах силуэт исчезал,
Став бледным пятном, как отсчет радианта.
 
Железное тело из двух центрифуг,
Мотор мотоцикла и гибкая лента —
Соседа-мальчишки придуманный друг,
Но сердца в нем нет, не досталось фрагмента.
 
И ночью придёт вдруг идея одна:
Замок в гараже подойдёт, и аорта
Из старого шланга, гитары струна
Похожа на вену, душа из аккорда.
 
Но утром он вспомнит: пора уезжать,
Вот скоро составит инструкцию сборки
И спрячет в камнях, и возьмётся мечтать,
Как снова найдет в затаённом восторге.
 
 
 
 
 
* * *
 
Остановка на станции вечером,
Аромат креозота, грустишь,
Пассажира будил узкоплечего
Удивлённый сигналом малыш.
 
За окошком платформа знакомая,
Тот же трактор с одним колесом,
Телевышка вдали невесомая,
Вот монтёры сверкают ключом.
 
Флюгера заржавели, но прежние,
Пара бочек с цветущей водой,
На прицветниках серьги орешника
Нависали над малой рекой.
 
Тишина на перроне нарушена,
Пролетел многотонный состав,
И фонарь на мосту, как жемчужина,
Миновал, разогнавшись стремглав.
 
 
 
 
 
* * *
 
Овеяно тканью незримых миров
Пространство, что видит лишь оптик-любитель,
В уме представлял на Сатурне обитель,
На спутниках нет кучевых облаков.
 
Рефрактор настроен, далекий объект,
Что, если попасть на него с телескопом?
Увидеть себя с лимонадным сиропом,
Идущим весной на Литейный проспект.
 
Расфокус, но видно из детства мечту,
Медведицы свет, логотип, вход у банка,
Забрать бы домой, но нужна же стремянка,
И ждать мне придется, когда дорасту.
 
 
 
 
 
* * *
 
Со всех сторон приходят поезда,
Сменяется вокзал античным Римом,
Вдруг узнаёшь, что прежде никогда
Не видел глаз, в пронзительно томимом,
В каком-то странном чувстве, будто сон:
Знакомый дом, все мелочи, проулок,
На камне капли — влажно, купидон,
И с бакалеи запах сдобных булок.
Вдруг старый Петербург и Древний Рим
Смешались наяву в лучистой мысли:
И горизонт с пейзажем заводским,
Текстильных фабрик выхлоп углекислый,
Дом сто восьмой, колодец из квартир,
Вот стол, и солнце заменяет лампа,
Помехи, сырость, радиоэфир,
Пробился стих, что пятистопным ямбом
Звучит, а следом грустный хор, с трудом
Припоминаешь день, когда-то слышал,
Тогда, быть может, видел сон: пешком
Всего лишь час, Шпалерная и выше,
А за углом — прекрасный Древний Рим,
Сухому ветру птица доверяет,
Непросто с города холодных зим
Зрачку перенести как луч сияет,
Что отражён бутылкой из стекла,
И в ней письмо, и блеск голубоватый,
Прижал печатью, плотная смола,
Закинул в реку, кто найдёт когда-то
Прочтёт тот стих, что собран из пяти
Двухсложных стоп, бумага пожелтеет,
Экслибрис тёмный выцветет почти,
Строка воспоминания навеет.
 
 
 
 
 
Aeterna urbs
 
Грозовой небосклон, как воздушный сапфир,
Там, где в радужной сфере нектар.
Рассекал свод небес снежно-белый пунктир
И дождем зашептал тротуар.
 
Этот дивный язык пыльных римских камней —
Диалог с черепицами крыш.
И устами Арона вещал Моисей,
В травертине пророка услышь.
 
 
 
 
 
 
Эклога (Лето)
 
Уже светло, и гласной долгота
Проносится по склонам с эхом птицы,
Вдали пастух, а ближе у моста
В аллею поворот, сверкают спицы,
И плавные педали ловят свет,
Орешники меняются тенями,
В сквозистые места велосипед
Проходит весь покрытый янтарями.
Всё дальше вглубь, где символ купины:
Терновый куст и пламя зверобоя,
Узор коры и клинопись видны:
На глине штрих, прочерченный от хвои.
Цветок, что по-латыни Анемон,
Вот лепесток подхвачен лёгким ветром,
Безвременник, пурпуровый хитон,
В цвета грозы одет у нижней ветви.
Кизил, ольха, лещина, астрагал,
Подлесок из малины с бересклетом,
И богомол древесный совпадал
С гороховой лопаткой: формой, цветом.
В тени стволов разбросаны плоды,
Похожи на эмблему листья дуба,
Чуть видный след с поверхности воды,
Но от чего? Костёр у лесоруба
Совсем остыл, и призрачная нить
Тянулась к темно-сизой ежевике,
Что, если бы способность говорить
Один тысячелистник светлоликий
На час бы получил? Что рассказал?
Быть может: сколько звёзд на летнем небе?
А может быть всё время восклицал,
Как бы хотел увидеть горы, степи.
 
 
 
 
 
 
* * *
 
Качнулся маятник чуть влево на часах,
Невольно держится в уме посредством Цейса
Структура, что находится во всех вещах:
Рисунок атомов и транспортного рейса.
Всё в той же форме снится кошкам молоко,
И наутилусы плывут в своей спирали,
Пространству вторит Андромеда далеко,
Циклоны те же логарифмы повторяли.
И простынь, скатерти подобны парусам,
Когда их воздух после стирки поднимает,
И он же образ Махаона дал плащам,
Клочок газеты вместе с птицей улетает.
Качнулся маятник чуть вправо на часах.
Вернемся к кошкам, пирамиды, как их уши,
От медальона что-то есть в дверных ключах —
Текстура времени, рельеф, но только у́же.
Имеют сходство руки плотника с корой
Деревьев тех, что в свою очередь похожи,
На долгожителей, живущих под луной,
Узор на лбу, ультрамариновая кожа.
И повторяются сюжеты в крепких снах,
На негативе свет и тени поменялись,
Качнулся маятник, и полночь на часах,
На бледный луч два шелкопряда устремлялись.
 
 
 
 
 
Ecclesia
 
Бледный пурпур римского храма,
Серым отливом опечаленный взгляд,
Эмалевый ангел смотрел на Адама.
Сквозь витраж, далеких Плеяд —
В его нимбе просвет панорамы,
Звезд ночных сияющий ряд.
 
 
 
 
 
* * *
 
Летели ласточки сквозь арку над Шпалерной,
И став ресницами у дома за углом,
Пережидали дождь, сложилась эфемерной
Картина — взмах крыла под каменным окном.
Сигналом морзе здесь вода стучит по крышам
И гибкий кот через дорогу промелькнёт,
Труднее жить густым чернилам на афишах,
Легко принять за рыбу в небе самолёт.
Читая в будущем из прошлого новеллы,
Вернутся улица, и ласточки, и пыль,
В конце страницы ты выходишь из капеллы,
И видишь лавочку, дома, знакомый шпиль.
 
 
 
 
 
* * *
 
Фонтан на лондонском квартале будто спит:
Вода статична, отражается лишь камень.
Светильник матовый, окно и бледный пламень,
Раскрыта книга, но кому принадлежит
Мне не узнать. И неподвижная стрела
На старой башне, словно флюгер, указала
На временну́ю относительность, и стала
Повсюду ночь, всё замирало досветла.
Обрывок фразы недосказанной застыл,
И мнемонические строки, части речи,
Вот найтингейл остановился, белокрыл,
Остановилось всё. И тень от каждой вещи
Не удлинялась ближе к вечеру, разряд
Далёкой молнии, но грома нет, и площадь
Вся в тишине, и строен неподвижный сад,
Что полон птиц, от пыли пепельная роща.
Вернулась ночь, и англичане крепко спят.
Чернее сажи кошки ждут луну на крыше,
Вот найтингейл, но нарисованный, затишье,
Туманный Лондон, воздух сыростью объят.
И снова ночь, а следом вечер, дальше день,
На всех страницах с фотографиями дата,
И время тянется к пространству, словно тень,
Что удлиняется от стрелки циферблата.
 
 
 
 
 
* * *
 
Совпали родинки со звёздами в Ковше,
И темно-синяя гуашь ночного неба,
Как на страницах астрономии Моше,
Немного сахара, воды, немного хлеба,
Центавра Проксима за городом блестит,
Нефтехранилище и два резервуара,
Аэродром для стрекозы и плоскость плит,
Здесь после школы собирали стеклотару,
И ближе к полночи задерживался взгляд
На горизонте, и сбивались с пересчёта
Небесных тел, где зачеркнул ряды Плеяд
Пунктирный след наклонных линий самолёта,
Но через время тропосфера, как окно,
И твой зрачок теперь умножит скорость света,
Участок неба у Стрельца, теперь темно,
Однажды здесь была лучистая комета.
 
 
 
 
 
 
Петербург
 
В Петербурге, напротив Cоляного переулка,
Причалил дом похожий на ковчег;
Водопроводных труб издав сигналы гулко,
Замедлился в асфальте пристани навек.
 
Дорога жадно впитывает свет,
Пусть стрелка флюгера указывает русло,
Минуя арку, сохраняет силуэт —
Пролет окна и пыльный луч от люстры.
 
Шла баржа по отблескам речного фонаря,
Моргала лампочка на сорок ватт в каюте,
Натюрморт бокала и календаря —
Вещей оставленных собрание в приюте.
 
 
 
 
 
***
 
Дуновенье у дома, туманно.
Из трубы абрис бледного дыма,
Поток ветра едва уловимый
Рисовал свой портрет филигранно,
Как окружность росы уязвимый.
Гулкий шаг преломляла витрина,
Эхо чайки над Темзой летело,
У аптеки окно потускнело
Вместе с белым крестом аспирина,
Переулок, такси, вечерело.
Вдруг напомнил случайный прохожий
Друга детства из дома напротив,
Что на Джойса примерно похожий,
Фотография на переплете.
Аромат чайных листьев повсюду,
В свете фар стройный ряд колоннады,
Перезвон серебристой посуды,
Лондон — город полночной прохлады.
 
 
 
 
 
 
SPQR
            
Дыханье купола и пояс Ориона,
И яблоки — дары от Гесперид,
И тихое падение Персеид,
Мерцания глоток у Пантеона.
 
Пил сын Эфира, колено приклонив,
Небесный свод держали плечи,
Где матовой луной подсвечен
Живой воды серебряный отлив.
 
 
 
 
 
 
* * *
 
Расскажет больше о погоде через дым,
Чем цифры близкие к нулю в углу экрана,
Труба той фабрики потоком выхлопным,
Что вдалеке, где силуэт аэроплана
Напоминает мотылька и каждый день
Мелькают лица на поверхности обоев,
И узнаёшь, что нарисует полутень,
Вот очертания, корабль, возможно, Ноев,
И этот образ переходит в полутон,
Край занавески, глаз удерживает время,
Теперь всё кажется другим, как полусон,
Дробится веером у шторы диадема,
И ты не станешь надевать своё пальто,
Оно подходит к спинке стула по размеру,
Ведь полдень в городе, всё кажется не то
И много света нужно только дальномеру.
 
 
 
 
 
Campiello de la Porpora
 
Плыл парусник из облаков,
Двойные ставни раскрывались,             
И ноты альта разливались,
И разбивался тишины покров.
 
Старинный житель у окна,
Держа карминовую краску,
Стены порфировую маску
Вернул из цветового сна.
 
Венецианская весна,
На небе вспыхнула Венера,
Рассвета голубая сфера
Водой была отражена.

 

Последние публикации: 

Необходимо зарегистрироваться, чтобы иметь возможность оставлять комментарии и подписываться на материалы

X
Загрузка
DNS