Проза

 

 

 

 

Внутри червоточины

 

Бруклин никогда не считался местом безопасным для жизни, даже в довоенный период, кода Нью-Сити назывался Нью-Йорком и был неофициальной столицей мира, перекрестком всех стран и континентов, где находилась штаб-квартира Объединенных Наций, где действовала крупнейшая фондовая биржа, на торгах которой решались вопросы благосостояния и упадка, войны и мира повсюду и везде, вплоть до самых отдаленных уголков света, порой совершенно неизвестных рядовым жителям Сити. Так вот, даже в те стародавние времена, во II–III веках до новой эры, Бруклин считался наиболее опасным боро Нью-Йорка и, вполне вероятно, самым криминальным округом всего Йус-ленда. И тогда, и теперь, как бы ни менялись названия страны, агломераций, городских районов и площадей, возможность умереть насильственной смертью предоставлялась здесь по пять раз на дню — в этом состоит хоть и незавидное, но все же весьма примечательное постоянство этого места.

Можно просто возвращаться вечером в свой кондос где-нибудь в районе Браунсвилла и стать случайной жертвой перестрелки во время очередного рейда наркополиции или получить удар выкидухой под ребро, проходя мимо городского парка, в котором группа подростков насилует белых студенток, или благополучно добраться до кондоса, зайти в свой подъезд и огрести в упор мозгобойный хэдшот из сорокового калибра, если отмороженные парни из банды «Блэк-мэйдж» перепутают тебя с тем отчаянным придурком, который на прошлой неделе поджег их электрокары, неправильно, видите ли, припаркованные (обычное испытание для вступления в банду «Пантэ-клоуз» на самом деле). Тебе могут прострелить башку лишь за то только, что ты косо взглянул на одного из местных наркобарыг, покрытого светящимися в темноте татушками-светофорами и толкающего синтетическую дурь прямо посреди улицы. Ну, а если тебе повезло, и ты дошел живым до дверей своего флэта, неприятности могут подстерегать тебя уже в самой квартире, когда туда ворвутся в поисках еды, выпивки, умных гаджетов и других блингов мародеры-ушлепки, выпущенные из переполненного окружного отстойника.

Да уж, Бруклин — не самая аппетитная часть Большого Яблока, как по традиции иногда еще называют Нью-Сити, но жить здесь можно, если соблюдать правила червоточин и знать свое место в системе, а Джой свое место в системе знал. Он давно научился находить баланс между законами улицы и законами Конфедерации. В сущности, все было до гениальности просто: идешь по Бруклинской улице — действуют законы улицы, переезжаешь Манхэттенский мост, попадая в Центральный боро, или общаешься с патрульными копами — действуют законы Конфедерации. В интернате при Бруклинской библиотеке был у него знакомый хумм по имени Якуб — хасид, в совершенстве овладевший всеми премудростями выживания в Вавилоне (еще одно из допотопных названий Нью-Сити). Ему удавалось соблюдать все обычаи Суккот даже в общежитии, где не было ни одного балкона для сооружения ритуального шалаша. Каждый год Якуб жил целую неделю на крыше библиотеки, а комнату безвозмездно предоставлял головорезам из «Пантэ-клоуз». Они, конечно же, превращали флэт в натуральный бордель, от которого мигренью страдал весь кондос, зато никто, включая администрацию интерната, не осмеливался предъявлять Якубу какие-либо претензии, и среднюю школу он окончил с особым знаком отличия Почетного Общества Конфедерации.

Где сейчас жил Якуб, он понятия не имел, может, переселился поближе к своим, на Брайтон, женился там по хасидским обычаям и получил свой заветный сертификат на воспроизводство детей, ради которого он, собственно, и проходил обучение в интернате. В любом случае судьба Якуба была куда лучше, чем судьба братушонки Ханна, погибшего прошлым летом в уличной перестрелке на Атлантик-авеню. Отличный был юнец, настоящий кибер-файтер, к сожалению, подсевший на синтакс и быстро слетевший с катушек. Сколько же парней вот так, ни за что — ни про что, порешили на улицах всего за один прошлый год!

— Что он вам сделал, мать вашу?! Ему же только пятнадцать стукнуло! — выругался он в уме, шагая по Адамс-стрит и поглядывая в сторону, где прямо под Манхэттенским мостом толпа молодых хуммов прыгала на крыше сгоревшего полицейского броневика.

Судя по крикам, под мостом намечалась хулиганская сходка клана «Дамбо». Нет — нельзя было выдавать свою нелояльность «Дамбо», особенно в этом районе, который находится под контролем Малэнки-Оранж, известного в Сити наркобарона, посещающего Храм святого Курта по субботам и получающего от Пентагона почетные аварды за благотворительную деятельность. Само собой, за спиной Малэнки-Оранж стоял какой-нибудь участковый комиссар, а то и опер из отдела по борьбе с контрабандой наркотиков, получающий в свою очередь почетные аварды за снижение преступности от начальника Департамента полиции. Что это было? Круговая порука? Коррупция? Да что вы, нет такого давно! Программа симбиотического контроля над территорией — вполне легально практикуемый Пентагоном метод профилактики особо тяжких преступлений и массовых акций неповиновения, суть которого как раз и состоит во взаимовыгодной коллаборации синдикатов преступного мира с Верховным правлением Конфедерации.

Покрывать нескольких садистов и маньяков, устраивающих кровавые разборки между собой и держащих в страхе весь округ, намного эффективней, чем вести с ними перманентную борьбу, понимая, что на место одного маньяка всегда придут двое-трое маньяков помоложе и пониже рангом, способных, однако же, испортить всю городскую статистику по динамике уличной преступности. Об этом знали все, и все делали вид, что никто ничего об этом не знает. Джой тоже делал вид, что ничего об этом не знает, да и знал он не так много, чтобы делать вид, будто ему об этом известно больше остальных. Он считал, что это была своеобразная плата за равноправие и свободу юзеров NAС, которые, в отличие от юзеров SAС, не подвергались никаким политическим репрессиям и сохранили, хотя бы отчасти, блеск былого индустриально-технического могущества Йус-ленда.

— Пожалуйста, поднесите ваш айф-код ближе к сканеру, — раздался из кодового замка приятный голос.

Джой приложил свою айфу к бронированному замку на двери и услышал привычный сигнал, означающий, что его личность успешно распознана, а с его юзер-карты снято полбалла — плата за посещение публичной библиотеки для хуммов младше-среднего возраста с положительным сити-рейтингом. Это была старинная библиотека на углу Адамс-стрит, открытая в прошлом или даже в позапрошлом веке в здании бывшей фабрики. Джой регулярно наведывался сюда по нескольким причинам. Во-первых, ему нравился здешний колорит, сохранивший дух довоенного Бруклина: высокие потолки, массивные стены с оригинальной кирпичной кладкой и огромные заводские окна с чудесным видом на ускользающий вдаль Манхэттенский мост. Во-вторых, здесь была точка доступа к правительственному ультранету с выходом на скоростной спутниковый канал, необходимый для участия в международных боях по кибер-файтингу. В-третьих, — и это было самое главное — здесь работала Лу, самая обаятельная и добрая девушка из всех, которых он когда-либо встречал на белом свете.

— Эй, Лу! Как дела? — крикнул он, заглядывая в детскую комнату.

— Привет! — улыбнулась Лу, сидевшая в комнате за книгой в окружении нескольких детей, одетых в разноцветные комбинезоны ушастиков. — Дети, как должны приветствовать друг друга добропорядочные юзеры?

— Добрый день, дорогой Джой! — невпопад, но хором ответили дети.

— Добрый день, дети! — усмехнулся он. — Это так мило.

— Что мило? — не поняла Лу.

— Ты среди всех этих малышей…

— Должна напомнить, что мы находимся в публичном городском пространстве, — прервала его Лу. — Итак, дети, продолжим наше занятие…

Вообще-то иногда Лу приглашала его в качестве гостя на свои занятия с детьми, но сегодня, видимо, был не его день. Смешно подвигав бровями, чтобы скрасить конфуз перед детьми, смотревшими на него большими доверчивыми глазами, Джой вышел из детской комнаты в библиотечный зал, где стоял всего один стеллаж с книгами, расставленными так, чтобы можно было издалека прочесть названия на обложках. Это была дань традиции, потому что раньше книги выглядели именно так — они были толстыми и бумажными, а не цифро-пленочными, и любая библиотека ассоциировалась именно с такими книгами, которые нужно было перелистывать справа налево, чтобы состыковать текст на следующей странице и продолжить чтение дальше. До сих пор во всех приложениях-читалках ультранета для обозначения книг использовались иконки, напоминающие эти бумажные книги, хотя сам процесс чтения на айфе был, разумеется, другим. Объем книги зависел от числа знаков на стандартной странице, да и перелистывание текста шло всегда снизу вверх, что казалось более удобным и естественным, и к тому же позволяло подзаряжать айф-блок.

Джой присмотрелся к книгам на полке, где, помимо известных бестридеров вроде «Героев Конфедерации» Элтона Рида и «Хранителей Хаоса» Мартина Ли, стояло несколько книжек из классического олдлита. Его внимание привлекла книга с очень странным, но характерным для старо-европейской литературы названием «Времени больше нет» Патрика Смита, а затем книжка Джона Стейнбека с еще более странным названием «Путешествие с Чарли в поисках Америки». Он взял в руки книжку Стейнбека и начал читать ее с середины — не потому, что привык читать книги с середины, а лишь потому, что книга сама так открылась, и он, как в обычном букридере ультранета, сразу же приступил к чтению. Хотя читать бумажную книгу было довольно трудно: шрифт оказался старинным, с засечками, строки длинными, а смысл некоторых слов на старом амерусе был ему вообще непонятен.

— Интересуетесь олдлитом? — спросил у него подтянутый хумм в куртке с зауженной талией и кожаных леггинсах, имитирующих расцветку питона.

По жеманной походке незнакомца Джой определил, что перед ним стоит весьма пожилой трансгендер, достаточно пожилой, чтобы помнить период образования Северной Конфедерации.

— Нет, я обычно техлит читаю, — ответил Джой. — В основном книги по инженерному делу, журналы про электрокары и айф-индустрию. Иногда почитываю модлит, чтобы выкупать сюжеты последних виртов.

— Жаль, старинная литература была более изящной, — ностальгически произнес хумм. — Вам так не кажется?

— Возможно, хотя какой в этом толк, если все-равно нифига не понять? — задался вопросом Джой. — Наши предки, они что — на иностранном языке говорили?

— Конечно, в каком-то смысле они для нас иностранцы, — согласился пожилой хумм. — Они жили в другой стране, в другое время. Время кардинально меняет сознание и трансформирует язык. Верно и обратное утверждение: трансформация языка кардинально меняет сознание и само время.

А этот хумм, похоже, был не так прост! Джой не знал, как с ним общаться, поскольку голос у транса был скорее мужским, чем женским. Но все же решился у него спросить:

— Время… можно изменить с помощью языка?

— Отчасти, да, — вздохнул хумм, уловив, что Джой чувствует себя скованно в общении с ним. — Меня зовут Меган, в прежние времена я был мальчиком Мэтью из Цинциннати, штат Огайо. Затем под воздействием либеральной пропаганды и поп-культуры решил стать женщиной. Как видите, слова изменили не только мое сознание! А к старости думаю — какая же это лажа…

— Лажа? — переспросил Джой.

— Да-да, именно лажа! — рассмеялся Меган. — Лет семьдесят-восемьдесят назад это словечко было в ходу. Можно еще сказать «фуфло», «вафля», «туфта», «чепуха», «фальшь».     

— Ясно, а меня Джой зовут.

— Джой? Хм… — Меган-Мэтью о чем-то подумал, видимо, пытаясь вспомнить знакомых с тем же именем. — Знаешь, Джой, на закате Йус-ленда из-за таких, как я, понапридумывали массу законов, новых слов и правил этикета. И надо же — как совпало, именно после этого разразилась Вторая гражданская война между Севером и Югом! Я застал времена, когда людей еще называли просто «людьми», мужиков — «мужиками», женщин — «женщинами», но юристы и бюрократы сочли эти слова неполиткорректными. Трансгендеры тоже имеют значение, не так ли? По штатам прокатилась волна показательных судов над теми, кто отказывался употреблять слово «хумм», объединившее в себе пятьдесят оттенков гендерных ориентаций, известных науке. Ну, прямо как звезд на старом звездно-полосатом флаге! А потом ученые и политики взялись наводить порядок в названиях улиц и мемориалов, пока не добрались до государственных символов, убрав из официального названия Соединенных Штатов Америки слово «Америка».

— Но ведь это название было неправильным, — возразил Джой, отлично помнивший об этом непростом решении из укоров истории. — По какому праву одной стране принадлежало название сразу двух американских континентов? Это было некорректно и с точки зрения языка, и с точки зрения политики. Как минимум, это была претензия на подавление суверенитета других стран, расположенных в Северной и Южной Америке.

— Вот об этом и речь, об этом я и толкую! К расколу страны привели не расовые и даже не финансовые проблемы, а трансформация языка, деформация его структуры. Кстати, у Стейнбека по этому поводу есть любопытные наблюдения, хотя, дайте-ка взглянуть…

Меган взял книгу из рук Джоя и постучал указательным пальцем по значку с аббревиатурой «NE» на обложке, ехидно при этом улыбаясь. Джой уставился на значок, затем перевел взгляд на Меган-Мэтью.

— Не знаете, что это значит? — спросил Меган.

— Это значит, что книга рекомендована для чтения, — ответил Джой точно так, как отвечал на вопросы учителей в интернате.

— «NE» Джона Стейнбека означает «New Edition» Джона Стейнбека, — поправил Меган. — Настоящий олдлит теперь редко где встретишь.

— Новая редакция? — удивился Джой, осматривая книгу со всех сторон. — Но это же старая книга, по ней видно!

— Вы и вправду мало читаете олдлит, — разочарованно произнес Меган. — Всю классику привели в соответствие с законодательством еще в прошлом веке, вот так-то.

Высказывания Меган звучали провокационно и завораживающе. Из его слов выходило, что если вернуть, например, прежнее содержание книги Стейнбека, без подмены старинных слов на новые, то можно было вернуть сознание юзеров Конфедерации в состояние, когда они бы считали себя «американцами». А если вернуть неправильное название «Соединенные Штаты Америки», то можно прекратить затянувшуюся «войну двух букв» — противостояние между NAС и SAС — и даже, как бы невероятно это ни прозвучало, образовать из них единое государство! Насколько же старым был Меган-Мэтью, если придерживался столь консервативных и отсталых взглядов, если он помнил времена, когда людей называли просто «людьми»?

Ему было, скорее всего, далеко за восемьдесят или за девяносто! До таких лет в Бруклине никто не доживал, следовательно, этот транс был либо туристом-пенсионером, решившим на старости лет пощекотать себе нервы, либо коренным жителем Центрального боро, престарелым «нью-йоркером», который выбрался в соседнее боро по каким-то делам. В любом случае Меган-Мэтью был состоятельным хуммом, если мог себе позволить дорогостоящую косметическую и еще более дорогостоящую стволовую хирургию, чтобы выглядеть в свои года на пятьдесят-шестьдесят лет, не больше.

— Вы так много знаете, — признал Джой свою некомпетентность в олдлите. — Наверное, по образованию вы историк?

— Да, пожалуй, можно и так сказать. Поживете с мое, и тоже станете ходячей историей.

— А в библиотеке вы собираете материал для своих исследований? — предположил Джой, оглядывая пустой зал, по которому, правда, иногда пробегали дети.

— Вы очень наблюдательны, именно этим я здесь и занимаюсь. Хотите, я вам покажу?

На самом деле Джой не хотел, чтобы его разговор с Меган затягивался, потому что он ждал, когда Лу окончит занятие. Но, раз в читальном зале никого, кроме них, не было, отказать трансу было как-то неудобно. Они подошли к соседней стойке ультранета, Меган положил руку на белый сенсорный столик в форме глобоида, напоминающего идеально гладкий огрызок яблока, — и на столике высветились кнопки клавиатуры. Меган сделал голосовой запрос:

— Ультрапедия. Американская культура…

Над столиком вспыхнул не слишком изогнутый эластичный экран для офисной работы, на котором появилась лента из окон, сгруппированных по контекстам запроса: культура аборигенных племен Доколумбовой эпохи, культура Колониальной эпохи, массовая культура Соединенных Штатов, мультикультура Нового времени. Меган провел кистью руки перед экраном, выбрав раздел «массовая культура». Затем стал перебирать вкладки на сенсорной клавиатуре. На экране всплывали статьи, иллюстрированные фотографиями и видео-фрагментами.

— Не узнаете этого актера? — спросил Меган. — Потрясающе играл в наивных фильмах про будущее, пока не стал губернатором штата Калифорния. Да, политик обязан быть актером, причем в политике играть приходится бесплатно. Забавно, не правда ли?

Джой молча почесал подбородок, так как фильмов с этим актером не видел даже на уроках культурологии в интернате, да и вообще тратить время на просмотр длинных олдфильмов ему было жалко.

— А этого? — спросил Меган.

— Нет, этого тоже не знаю.

— Да вы что! Это же Джон Траволта, — всепрощающим тоном пояснил Меган-Мэтью. — Тот самый Траволта, который снимался в «Криминальном чтиве» Тарантино, только взгляните, как ошеломительно он станцевал в «Ночной лихорадке»!

Меган запустил фрагмент из трейлера, предлагавшегося ультранетом к просмотру. Джой без особого энтузиазма смотрел на парня в клешах, который энергично крутился на высоких каблуках под непонятную музыку, исполняя порой какие-то совершенно дикие движения из рус-лендской присядки. Однако затем вдруг оживленно воскликнул, увидав в кадре знакомое место:

— Эй, да это же Бруклин!

Меган сделал паузу на кадре, в котором главный герой фильма Тони танцует под аркой на Верразанском мосту.

— Верно, мост Верразано, Бэй-Ридж, — прокомментировал Меган изображение на экране. — Вы, как образованный хумм, конечно же, сделайте замечание, что правильное название — «Верраццано», но мне, честно говоря, плевать! Траволта стоял на мосту, который назывался «Верразано», и ни один ученый идиот не сможет меня в этом переубедить, доказывая до хрипоты, что Траволта на Верраццанском мосту будет стоять более правильно.

— А эта ошибка, она как-то связана с вашим исследованием? — попытался понять его Джой.

— Откуда вам знать, ошибка это или нет? У каждого языка свои законы и таинства развития, измените одну букву в слове — и уничтожите тысячи смыслов! Все равно что обрубить ветвь в эволюции живых существ. Вы читаете техлит, чтобы не потерять лицензию наладчика третьего разряда, но понятия не имеете о культуре, которую создавали здесь, на этом самом месте, двести лет назад. Где ваш патриотизм, добропорядочный юзер?

— Откуда вы знаете, что у меня лицензия третьего разряда?

— Что, правда, что ли?

— Да, так и есть.

— Ну, для второго разряда выглядишь ты, прямо скажем, так себе. Даже не знаю, Джой, как тебе объяснить подлинное значение культуры. Не знаю, может быть, слово «культура» не совсем точное, но я точно знаю, что будущее отправит тебя в жопу, если ты этого не поймешь.

Далее Меган рассказал кое-что о своих интересах, которые лежали на стыке истории, языка и культуры, каждый раз произнося это устаревшее словосочетание «американская культура». По его мнению, критический излом произошел где-то в середине II века до новой эры, когда наблюдалось резкое падение интереса к литературе и ее вырождение. Сначала книги вытеснило телевидение, затем телевидение вытеснил интернет. Под воздействием технологий кино деградировал