Искусство

Спасибо Руслану Маликову, Илье Овсеневу и Юрию Клавдиеву за разрешение
использовать в пьесе фрагменты их биографий.

Действующие лица

ФИЛИПП – мужчина 30-ти лет.

ТОЛСТЫЙ – парень 18-ти – 19-ти лет

АННА ГРИГОРЬЕВНА – женщина лет 40-ка

ПРОДЮСЕР, ПОПОВ – мужчины 45-ти лет

ТАКСИСТ, ПРОДАВЕЦ – мужчины 35-ти лет

ЛЕНА, САША – девушки 17-ти -19-ти лет

ПЬЯНЫЙ, ДЕНИС, МЕЛКИЙ, КОРЕЙСКИЙ СТУДЕНТ, ПАРЕНЬ – молодые люди
20-ти лет

ИРИНА – женщина 30-ти лет

МАРИЯ ГРИГОРЬЕВНА, ПРОВОДНИЦА – женщины 40-ка лет

ЛЮДИ С ТРЕНИНГА

ПОКУПАТЕЛИ

ЛЮДИ ИЗ ОЧЕРЕДИ

Действие происходит в магазине распродаж. Низкие потолки,
на которых гудят синеватые лампы дневного света. Некоторые из
них время от времени мигают, намекая на то, что их давно пора
заменить. По всему периметру пола стоят большие корзины (1 х1,5
метра), в которые грудой навалена одежда: футболки, штаны, куртки,
ветровки, рубашки, шорты, перчатки, зонтики, платки, майки и тому
подобное. Из этих куч одежды торчат палки с табличками: «распродажа»,
«SALE», «скидки» и прочие указатели, объясняющие то, что вещи
отдаются практически даром.

По всему этому пространству ходят люди, останавливаясь возле корзин,
зарываясь в одежду, примеряя вещи. Они молчаливы и безлики, они
похожи на тени в царстве мертвых и, собственно говоря, такова
их функция в этой пьесе. По мере появления второстепенных и дополнительных
персонажей, они надевают, в качестве примерки, вещи, становясь
на время героями этой истории. После того, как их функция в качестве
персонажа заканчивается, они, теряя интерес к только что примеренным
вещам, снимают их, растворяясь среди остальных, копошащихся в
хламе.

Не меняются только три основных персонажа: ФИЛИПП, ТОЛСТЫЙ И АННА
ГРИГОРЬЕВНА. Это их история, которая начинается в разных местах,
в разное время, с разной скоростью, но которая приводит их в одну
точку, и заканчивается здесь, в магазине со старомодной красно-зеленой
неоновой вывеской «ОДЕЖДА. БРЕНДЫ. СКИДКИ», в которой горят далеко
не все буквы.

Поэтому надо понимать, что при любом упоминании какого-либо другого
места, будь то кафе или берег реки, ночное шоссе, баня или заколоченная
дача, сцена должна решаться здесь, в этом месте.

Пьеса разбита на главы, названные по именам трех центральных персонажей.
Это сделано исключительно для удобства чтения. Никаких пауз между
частями не предусмотрено, если это специально не указано в тексте.

Еще одна просьба: при представлении пьесы в виде читки объявлять
только внутренние ремарки. Обращения и ремарки, относящиеся к
драматургическому решению пьесы, лучше в этом случае опустить.

Один из мужчин находит в куче вещей дорогую рубашку. Примерив
ее, он становится Продюсером, который встречается в кафе с Филиппом
– мужчиной лет тридцати.

Филипп волнуется.

ФИЛИПП. Кофе, если можно. Спасибо. Нет, я есть не хочу, я бы выпил
чего-нибудь. Ну если вы советуете чай, то…. Да, конечно, я беспокоюсь
о своем здоровье. Спасибо. Да, хорошо, к делу. О чем я сейчас
рассказывал? Это своего рода социокультурный опрос. Мы делаем
выборку – тысячу, две по регионам – и задаем этот вопрос. Я могу
попытаться прямо сейчас его сформулировать. Надо? Да? Ну, хорошо.
То есть, конечно, было бы лучше, если бы я его как-то подготовил.
И сам подготовился. Дома. Если грубо? Ладно, сейчас попробую…
В первом приближении, да. Ну, в общем… Мы узнаем, какие смысловые
точки в современном искусстве сейчас, ну, скажем так… наиболее
актуальны для опрашиваемых. То есть что более интересно – когда
из ничего, буквально из нуля, появляется человек, и вот этот самый
процесс становится тем, за чем мы наблюдаем. Я говорю в смысле
какого-то духовного роста естественно… Уф… Да, второй, сейчас…
И второй – это процесс, описывающий рождение Бога из человека.
То есть мы имеем два различных сюжета, распространенных в искусстве,
и решаем, какой из них наиболее актуален для нас сегодня. Более…
нам нужен, что ли…

Появляется Толстый. Его ведет за руку обладательница желтой
пушистой кофточки. Ее зовут Лена, ей, как и ему, девятнадцать.

ЛЕНА. Здесь красиво. Смотри, на том берегу уже огоньки появляются.

ТОЛСТЫЙ. Это щебневый завод.

ЛЕНА. Лена, моя подруга, сегодня в кино пошла с Оскаром. Ты знаешь
Осю?

ТОЛСТЫЙ. Нет.

ЛЕНА. А Ленку? Нас три Лены и поэтому все путают. Поэтому мы разделились.
Одна Алена, другая Ленусь, а я Ленчик.

ТОЛСТЫЙ (повторяет). Ленчик.

ЛЕНА. Давай завтра с Аленкой в кино пойдем?

ТОЛСТЫЙ. Давай.

ЛЕНА (задумчиво). От реки так свежо, так приятно.…
(Внезапно с присвистом.) С-сука…

К ним приближается, пошатываясь, довольно пьяный Парень.
Он смотрит исподлобья и по его виду уже сразу все понятно о том,
что случится сейчас, сегодня, завтра и через сорок лет.

ПЬЯНЫЙ. И хер ли вы тут сидите?

ТОЛСТЫЙ. А что?

ЛЕНА. Пойдем.

ПЬЯНЫЙ. Закурить есть?

ТОЛСТЫЙ. Не курю.

ПЬЯНЫЙ. И хули? Эй, ты, блядь, куда пошли на хуй, а ну стой!

ТОЛСТЫЙ. Подожди. Ты иди, а я с ними поговорю.

ЛЕНА. Чего с ним говорить, он пьяный!

ПЬЯНЫЙ. Чего кал мнем? А? Че блядь, самый на хуй умный? Самый
невъебенный, да?

ТОЛСТЫЙ. Тебе чего надо?

Парень вместо ответа несколько раз, не размахиваясь, тычет
ножом в живот Толстому. Тот падает. Девушка и Пьяный отходят от
него, начиная рыться в вещах в стоящей рядом корзине. Толстый
остается лежать на месте.

Мимо проходит Анна Григорьевна. В ее руках две сумки.
Она осторожно ставит их на землю. Обращается к Продавцу в запачканном
несвежем фартуке.

АННА ГРИГОРЬЕВНА. Чебурек. Один. Да я знаю, сколько времени сейчас…
(Смотрит на часики.) Четыре утра. (Начинает
оправдываться.) Но у вас же тут свет горит. Я поэтому
и подумала… Извините…

Кафе. Филипп вынимает сигарету из пачки, закуривает. Мужчина
в рубашке ласково улыбается ему. Тот морщится, изображая
ответную улыбку, и тут же тушит сигарету. Продюсер улыбается
еще более ласково. Он похож на тех добрых счастливых светлых
людей, которых так любят изображать в своих брошюрах
свидетели Иеговы.

ПРОДЮСЕР. Ну и сколько вы хотите?

ФИЛИПП. Я думаю, что про деньги потом, да?

ПРОДЮСЕР. Я предпочел бы сразу обговорить этот вопрос.

ФИЛИПП. Давайте так, я все сделаю, и вы посмотрите, как я справлюсь,
и там все решим.

ПРОДЮСЕР. Хорошо. Вы уверены?

Пауза. К ним подсаживается молодая женщина, Ирина. Она
внимательно разглядывает собравшихся. Филипп старается не
смотреть на нее. Прячет взгляд.

ФИЛИПП. Да, я абсолютно уверен.

ПРОДЮСЕР (ласково). Ну, как хотите.

ИРИНА (укоризненно). Филипп….

ФИЛИПП. Простите, пожалуйста….

ПРОДЮСЕР (спокойно и снисходительно). Пожалуйста, пожалуйста…

ФИЛИПП. Алло.

ИРИНА. Ну что?

ФИЛИПП. Я сейчас не очень….

ИРИНА. Ты ему сказал про аванс?

ФИЛИПП. Нет еще. Слушай, мне, правда, сейчас не очень….

ИРИНА. Скажи обязательно. Мы же договаривались.

ФИЛИПП. Да хорошо. Всё, пока.

ИРИНА. Ты со мной очень грубо разговариваешь.

ФИЛИПП (тихо и быстро). Это кажется.

ИРИНА. Что? Говори громче, я тебя не слышу.

ФИЛИПП (громче). Ты куда-то пропадаешь! Алё! Алё!

ИРИНА. А я тебя прекрасно слышу. Не забудь про аванс.

ФИЛИПП. Алё! Алё!

ИРИНА. Про аванс!

ФИЛИПП. Алё! Пропала… О чем мы говорили?

ПРОДЮСЕР. Мы говорили о деньгах. Вы сказали, что покажете какой-то
макет или план или как-то там начнете, а потом мы с вами еще
раз встретимся и все обсудим. В том числе и денежный вопрос.
Правильно?

Пауза. Ирина сверлит глазами Филиппа.

ФИЛИПП. Правильно.

Разметав вещи, из корзины выкарабкивается Мелкий. Он в
ужасе. Он тормошит лежащего ничком Толстого до тех пор, пока тот
не встает, медленно отряхивая колени.

МЕЛКИЙ. Где?! Где всё?!! Ты чего не понял, нас же убьют! Я убью
тебя, а потом тебя убьют, убьют на хрен!!!

ТОЛСТЫЙ. Я за шкаф переложил. У меня мама уборку делала, я чтоб не нашла…

МЕЛКИЙ. Мамочки! Я чуть не обосрался. Мамочки, я чуть совсем не обосрался.

ТОЛСТЫЙ. Слушай, а что ты хотел про Лену рассказать? Ты про нее
что-нибудь знаешь?

МЕЛКИЙ. Прикинь, если бы реально вскрыли тайничок? Приехали бы
пацаны: «Мелкий, где товар?» Ой, бля пацаны, я тут обычно у
одного толстого всё прячу, а там мама уборку делала, нашла,
смотрит – чай зеленый, таблетки какие-то непонятные. Ну, и она
значит, все в мусоропровод…

ТОЛСТЫЙ. Ты про Лену хотел рассказать…

МЕЛКИЙ. Чё про нее рассказывать? Ништяк у нее все. Ну, ты, Толстый,
ну ты меня обломал! Где всё? За шкафом говоришь?

ТОЛСТЫЙ. За шкафом. А почему ништяк?

МЕЛКИЙ (деловито). Всё на месте. Сегодня ж пятница,
люди клубиться хотят, я прям затарюсь сейчас по самые….

ТОЛСТЫЙ (напоминает). Ты про Лену говорил.

МЕЛКИЙ. Да она овца просто, вот и все. Ты, когда из больницы
выписался, ты заявление в милицию подавал, что она пропала?

ТОЛСТЫЙ. Нет, но я…

МЕЛКИЙ. Никто не подавал. Решили полюбовно. Родители этого придурка,
который тебя пырнул, Ленчика родители, мать твоя. Пока ты
там, в ништяке под капельницей кантовался. Ты думаешь, откуда
у вас холодильник новый? Это его предки отступного дали,
чтоб твоя мать не гоношилась. Да и этот дурила, он же не хотел
тебя ножиком-то.

ТОЛСТЫЙ. Почему?

МЕЛКИЙ. Да блин, какой ты непонятливый. Ленка с ним была уже год. У
них там чуть ли не свадьба. А тут ты нарисовался.

ТОЛСТЫЙ. Она его знала?

МЕЛКИЙ. Я ж тебе и говорю. Просто позлить его хотела, поэтому типа с
тобой и мутила. А он напоролся водки и с ножом полез…

ТОЛСТЫЙ. А ты почему молчал?

МЕЛКИЙ. Ты же мой друг, бляха.

ТОЛСТЫЙ. Я так и думал, что она со мной не просто так.

МЕЛКИЙ. Да ладно тебе, другую найдешь.

ТОЛСТЫЙ. Найду. А она где?

МЕЛКИЙ. В манде. После того случая, родители собрались, посовещались
и отправили их в Москву. Обоих. А тебе сказали, что типа
пропала. Ну и он тоже.

ТОЛСТЫЙ. Правда?

МЕЛКИЙ. На хер я тебе все это рассказываю? Я же тебе говорю, если б
не я, то хрен бы кто тебе рассказал.

К Анне Григорьевне подходит худой парень в очках. Ему плохо.

ПАРЕНЬ. Телефон. Недорого. Нокиа. Цветной. Удобный. Полифония.

АННА ГРИГОРЬЕВНА. Чей?

ПАРЕНЬ. Твой. Недорого.

АННА ГРИГОРЬЕВНА. Ох, я ж ими не умею пользоваться.

ПАРЕНЬ. Удобный. (Вяло очерчивает руками в воздухе невидимый
шар.) У-у-у…

АННА ГРИГОРЬЕВНА. Вообще мне нужен, конечно. А то вот так позвонить
надо, а неоткуда. Не просить же людей на улице, правильно?

Парень садится на корточки, обхватывает себя руками. Ему плохо.

ПАРЕНЬ (слабо). Нокиа.

АННА ГРИГОРЬЕВНА. Дома-то у меня есть телефон. И у сына телефон был,
я ему поначалу звонила каждый почти день, а потом он мне
запретил. Я тогда по выходным стала звонить.

ПАРЕНЬ. Цветной. Недорого.

АННА ГРИГОРЬЕВНА (с сомнением). Ну не знаю, как же
это недорого… Очень даже дорого, все-таки межгород… Такие
счета приходили за телефон, что просто ой. Я старалась звонить
после обеда, чтобы он проснулся уже, а то если его звонком
разбудить, он очень сердитый, кричит на меня.

ПАРЕНЬ (с надеждой). Телефон?

АННА ГРИГОРЬЕВНА. Да, по телефону. А потом звоню, а он трубку не
берет. Я звоню, звоню, а он трубку не берет. Пропал. Я же много
раз звонила, в разное время. Нет его.

ПАРЕНЬ (медленно раскачиваясь). По-ли-фо-ни-я…

АННА ГРИГОРЬЕВНА. Да что толку звонить? Взяла вот и приехала. Искать
приехала. Поезд два часа назад пришел. А у него квартира
закрыта, и света нет. Вот в этом доме квартира. Вот прямо вот
здесь вот, с окнами сюда, на проспект. Я ее сама нашла,
когда мы с ним поступать приезжали.

Парень с трудом разгибается, берет сумки Анны Григорьевны, и
уходит. Даже по его спине понятно, что ему плохо.

АННА ГРИГОРЬЕВНА. Эй. Эй, парень, это мои сумки. Эй!

Филипп в такси.

ТАКСИСТ. Вас куда везти?

ФИЛИПП. Улица Правды.

ТАКСИСТ. Простите, вас как зовут?

ФИЛИПП. Филипп.

ТАКСИСТ. Вот имена, к примеру. Каждое слово что-то значит. Вот, к
примеру, Филипп – любитель лошадей.

ФИЛИПП. Я знаю.

ТАКСИСТ. Я очень всем этим интересовался. Есть имена славянские, но
их очень мало, есть римские, греческие и иудейские. А есть
имена, которые ничего не значат. Вот меня зовут, например
Сергей. Сергеусы был такой род. Или, к примеру, Антон – тоже
был такой род, но это ничего не значит…

ФИЛИПП. Здесь направо.

ТАКСИСТ. А вот недавно попалась мне книжка, там написано, что Сергей
обозначает «стригущий». Ну, это же черт знает что. Вот
Филипп – понятно кого он любит, лошадей любит, но а при чем тут
Стригущий?

ФИЛИПП. Следующий поворот налево.

ТАКСИСТ. Кого он стрижет? Может, он кусты стрижет? А, может, овец.
Или по-другому, может, это парикмахер, правильно? Вы вот
верите, что все встречи не просто так?

ФИЛИПП. Верю. Возле белого дома девятиэтажного остановите.

ТАКСИСТ. Вот вы верующий?

ФИЛИПП. Я крещенный. Вот здесь остановите. Спасибо.

ТАКСИСТ. Не понял, вы верите?

ФИЛИПП. Я не воцерковленный.

ТАКСИСТ. То есть верите в Бога или нет?

ФИЛИПП. Да. Нет. Сложно… с-сейчас…

ТАКСИСТ. Ну да Бог с ним. Я ж это к чему – как Господь сказал, все,
что ни делается, все делается к лучшему, правильно?

ФИЛИПП. Вот деньги. Спасибо. До свидания.

ТАКСИСТ. Давайте я дам вам свой телефон.

ФИЛИПП (с тоской). Хорошо.

ТАКСИСТ. У вас машина есть?

К ним подсаживается Ирина. Молча смотрит на Филиппа.

ФИЛИПП. Я тороплюсь, извините…

ТАКСИСТ. Сейчас. Запишу вам телефон, и вы пойдете. Есть машина?

ФИЛИПП. Нету.

ТАКСИСТ. Ну вот если будет или у кого-то из знакомых есть, я вам
пишу на такой визиточке. Это мои друзья, у них можно и шины
поменять, и диски отбалансировать…

ИРИНА. Алло!

ФИЛИПП. Извините.

ИРИНА. Ты должен быть уже полчаса назад? Ты где?

ТАКСИСТ. Практически все виды кузовных работ.

ФИЛИПП. Ты звонила полчаса назад.

ТАКСИСТ. Они и рихтуют, и красят сами.

ИРИНА. Ну, давай уже быстрее.

ФИЛИПП. Я… Да, сейчас.

ТАКСИСТ. Недавно сушильную камеру для покраски прикупили, так что
сейчас просто песня.

ФИЛИПП. Вы телефон хотели дать. Давайте ваш телефон.

ТАКСИСТ. А я занимаюсь всем, что связано со здоровьем. Как Господь
сказал, у здорового человека проблем нет, а у больного полон
рот. Ну и вот, а это, значит, фильтры для очистки воды
отечественные. Вот вы пользуетесь фильтрами?

ФИЛИПП. Да.

ТАКСИСТ. Какие у вас фильтры стоят?

ФИЛИПП. Ммм… немецкие какие-то. Вы извините…

ТАКСИСТ. Сейчас самые лучшие фильтры – это отечественные. Или вот
озонатор воздуха. С озонированным воздухом жить легче. Вы вот
сразу почувствуете, как у вас жизнь поменялась. Сначала
покашляете-покашляете, потом все меньше и меньше, меньше и
меньше…

К Толстому подходит девушка в крагах. Она изучает его как
манекен, который забыли в магазине. Толстый от этого чувствует
себя неуютно.

САША. Иди сюда, Толстый.

ТОЛСТЫЙ. Ну.

САША. Ты сюда часто приходишь? В тир, в смысле?

ТОЛСТЫЙ. Нет.

САША. Видишь того медведя? Вон, маленький висит.

ТОЛСТЫЙ. Ну.

САША. Вилки гну. Спорим, одним выстрелом собью?

ТОЛСТЫЙ. Ну.

САША. Спорим или нет?

ТОЛСТЫЙ. Спорим…

САША. Промазала…

ТОЛСТЫЙ. Ничего.

САША. На что мы спорили? Не на минет, надеюсь?

ТОЛСТЫЙ. Нет, кажется.

САША. Ну и отлично. Видишь эти штаны на мне?

ТОЛСТЫЙ. Вижу.

САША. Как называются?

Пауза.

САША. Краги. Они ковбойские, понял? Ладно, пошли гулять.

Они уходят.

Анна Григорьевна садится на корточки, обхватив голову,
полностью повторяя позу парня, укравшего ее сумки. Продавец
чебуреков смотрит на нее. Наконец, не выдерживает.

ПРОДАВЕЦ (сплевывает с сочувствием). Шла бы в
милицию. Чего рассиживаться-то?

АННА ГРИГОРЬЕВНА. Я не знаю, где милиция.

ПРОДАВЕЦ. Здесь через два дома ОПОП.

АННА ГРИГОРЬЕВНА. Кто?

ПРОДАВЕЦ. ОПОП. Опорный пункт охраны правопорядка.

АННА ГРИГОРЬЕВНА. А они найдут?

ПРОДАВЕЦ. Нет. (Презрительно сплевывает.) ОПОП он и
в Африке ОПОП.

Пауза.

ПРОДАВЕЦ. Чебурек будешь? У меня тут от смены осталось…

АННА ГРИГОРЬЕВНА. Нет, спасибо.

ПРОДАВЕЦ. Этот засранец давно тут промышляет. Он по ходу живет где-то рядом.

АННА ГРИГОРЬЕВНА. А вы здесь всех знаете?

ПРОДАВЕЦ. Ну а как же. Народ-то один и тот же ходит.

АННА ГРИГОРЬЕВНА. А вы не видели такого парня… я сына ищу, он такой…

ПРОДАВЕЦ. Какой?

АННА ГРИГОРЬЕВНА. Я вам фотографию сейчас покажу. Вот…

ПРОДАВЕЦ. На тебя похож.

АННА ГРИГОРЬЕВНА. Он лучше. Не видели?

ПРОДАВЕЦ. Нет. Он чебуреки любит?

АННА ГРИГОРЬЕВНА. Чебуреки? Не знаю.

ПРОДАВЕЦ. Во, нормально! (Сплевывает от удивления.)
Мать называется…

АННА ГРИГОРЬЕВНА. Я мать.

ПРОДАВЕЦ. Я и говорю.

АННА ГРИГОРЬЕВНА. Он у меня пропал тут. Поехал поступать на
кинооператора и пропал.

ПРОДАВЕЦ. Куда поступать?

АННА ГРИГОРЬЕВНА. На кинооператора. Я ему камеру купила на
шестнадцать лет, и он на нее все снимал. У него очень хорошо
получалось. Свадьбы снимал, торжества разные…

ПРОДАВЕЦ. Понятно все. Не мужик ни хера. Пошел бы ко мне, я бы его
на полный день поставил чебуреками торговать, мужиком бы
вырос. А так… (Презрительно сплевывает.)
Цветочки-свадебки…

АННА ГРИГОРЬЕВНА. Неправда, он взрослый, он мужчина. Он, когда Леру
привел, сказал, она у нас теперь всегда жить будет. Лера
хозяйственная, я на кухне спала, так она меня будила уже часов
в восемь, чай делать. Потом, правда, ее выгнал…

ПРОДАВЕЦ. Если женилка отросла, это ж не значит, что мужик. Мужик,
это кто деньги зарабатывает.

АННА ГРИГОРЬЕВНА. Успеет еще, назарабатывается. Еще много впереди такого…

ПРОДАВЕЦ. С пяти лет к станку надо приковывать. Чтоб знали, почем фунт.

АННА ГРИГОРЬЕВНА (автоматически поправляет). Почем фунт лиха.

ПРОДАВЕЦ (иронично сплевывает). Не, мать.
Правильнее говорить – почем фунт.

Филипп и Ирина. Филипп, чувствуя свою вину, много говорит,
жестикулирует, время от времени поглядывая на Ирину. Та,
наоборот, немногословна, занята каким-то бессмысленным делом.
Например, делает ножницами дыры в старой футболке, время от
времени разворачивая ее и разглядывая на свет.

ФИЛИПП. Представляешь, таксист попался, спрашивает меня – верю ли я
в Бога. И ему хочу ответить и понимаю, что вопрос на самом
деле интимный, дальше некуда. Ну что я ему могу сказать? Я, с
одной стороны, поклоны не бью все время, креститься вообще
не умею. А с другой – я же все-время об этом думаю, ну что
там смысл или там моральный императив, ну и как жить со всем
этим. Правда, ведь?

ИРИНА. Правда.

ФИЛИПП. Ну и вообще время такое, что просто так о своих отношениях с
Богом постороннему и не расскажешь. Может быть, это такая
интеллигентская во мне зараза, но я чувствую, что это вроде
как про секс с женой в подробностях малознакомому человеку
рассказывать. Правильно?

ИРИНА. Кстати о сексе…

ФИЛИПП. Ты же знаешь, это ж моя мания, вычислять все эти знаки
времени. Мне кажется, это ощущение интимности, стыда, всё это
конкретно про сегодняшний день. Кстати, надо у Тургенева
посмотреть, как в то время про это говорили. Тургенев, он писатель
грубый, он проболтается и не заметит. А вот Толстой,
например, тот, как у нас возле подъезда говорят, за базаром
следил. Толстого поймать невозможно, скользкий как кусок мыла…

ИРИНА. Кстати, о сексе.

ФИЛИПП (мгновенно). Да?

ИРИНА. Целый рюкзак порнухи, это тоже знаки времени?

ФИЛИПП. Какой рюкзак? Я говорю, Толстой…

ИРИНА (заинтересовано). Да, да? И что Толстой?

Пауза.

ФИЛИПП. Понимаешь.

ИРИНА. Понимаю.

Пауза.

ФИЛИПП. Когда Люда ушла, у меня два года был период…

ИРИНА (с деланным сочувствием). Дрочил?

ФИЛИПП (с укором). Ира. Ну что ты, в самом деле? Я,
правда, эти два года не выходил из дома, не работал, ничего
не делал. Просто ждал, пока меня отпустит.

ИРИНА (язвительно). Кое-что ты все-таки делал.

ФИЛИПП. Ира, ты не знаешь, как мне было больно тогда, и делаешь мне
больно сейчас. Правда.

ИРИНА. Фил. Я этого не понимаю и понимать не хочу. Еще утром я
просто хотела убраться дома и разгрести весь этот хлам. Теперь я
хочу, чтобы ты унес из дома эту гадость. Сейчас же.

ФИЛИПП. Ну, если это для тебя значит…

ИРИНА (прерывает). Значит. Еще как значит. И еще
просьба. Можешь считать меня сумасшедшей, но я очень хочу,
чтобы ты потом сходил в баню.

ФИЛИПП (поспешно). Я в душ могу сходить. Сейчас. Хочешь?

ИРИНА. Иди в баню. Мне тогда психологически будет проще открыть тебе
дверь, к�