Литературная критика

Николай Петрович Резанов

     История русских владений на западном побережье Северной Америки давно привлекает внимание отечественных литераторов. С той самой поры, когда появившийся в печати в начале 1945 года роман ленинградского писателя Ивана Кратта «Остров Баранова» ошеломил читателей новизной темы. Особенно актуальной и популярной эта тема становится после появления мюзикла  Алексея Рыбникова «Юнона» и «Авось» (1981) по мотивам поэмы Андрея Вознесенского «Авось!» (1972). К тому же, за последние десятилетия сложился значительный корпус научных исследований, в том числе и академических.  Что, безусловно, расширило историческую базу  литературных опусов. За последние полвека увидели свет уже более 40 прозаических произведений в различных жанрах об американских колониях России. Среди авторов - имена В. Пикуля, С.Н. Маркова, К.С. Бадигина и др. А ведь есть еще и англоязычные писатели, увлеченные этой же темой.

    Однако  некоторая исчерпанность темы становится все заметнее. Особенно трудно найти «свежий» взгляд на романтическую историю камергера Николая Резанова и Консепсьон Аргуэлло, и на самую личность Резанова. А между тем, именно эта «лавстори» остается наиболее востребованной  на рынке читательского спроса.  К настоящему времени мы располагаем множеством публикаций  архивных материалов, научных исследований, мемуаров  современников и мореплавателей XIX века, благодаря которым личность Резанова раскрывается многогранно и неоднозначно. Резанов – амбизиозный прожектер, пустослов и авантюрист? (Так считала, например,  американская исследовательница Лидия Блэк) Невежественный грубый интриган с раздутым самолюбием? (Такие оценки высказывали некоторые морские офицеры-участники кругосветного плавания И.Крузенштерна).

    Или дальновидный руководитель Российско-Американской компании, положивший начало освоению калифорнийского берега? Сошлемся на мнение самого авторитетного исследователя истории Русской Америки академика Н.Н. Болховитинова: ««Резанов прекрасно разбирался в политике, обладал большим кругозором, широким видением событий, чем, кстати, и пленил воображение своей юной невесты в Калифорнии. Он принадлежал к той плеяде государственных деятелей России (Н.П.  Румянцев, Н.С. Мордвинов и др.), которые видели вслед за Петром огромные перспективы для России на Дальнем Востоке, в Северной Америке и на всем Тихоокеанском севере.»[2] Интересно было бы встретить на страницах исторического романа изображение этой противоречивой, сложной, трагической личности. Этого сына своей эпохи со всеми её победами и пороками. Но куда проще разрешить дихотомию оценок в пользу однозначно негативных – вопреки сложившимся штампам в изображении этой фигуры, чаще всего идеализирующим. И таким образом «обновить» застывший, почти канонический подход к личности Резанова.

    Такой путь и избрал писатель из Иркутска, ученый-геолог и профессор, В.В. Нескоромных, издав в 2020 году роман «Сны командора», переиздав его в 2025 г. в электронном виде под новым названием, не оставляющим главному герою никаких шансов – «Казус ложного величия». Поставив своей целью дискредитировать образ Николая Петровича Резанова, автор смело распоряжается историческими фактами по своему усмотрению  и столь же смело «исправляет» хронологию событий. Это было бы допустимо  в  тексте художественного романа с условным героем, прототипом которого мог быть один из руководителей Русско-Американской компании (каковым  и являлся Резанов). Но Нескоромных  в своем романе настойчиво подчеркивает, что речь идет о реальной исторической персоне. Действительно, биография  из тех, что нарочно не придумать, любой вымысел побледнеет перед жизненными злоключениями Николая Петровича.

    Реальный Резанов (1764-1807) с марта 1784 по декабрь 1788 служит в Псковской палате гражданского суда, что подтверждается архивными материалами – записями служебного журнала.[3]  Лишь в начале 1788 г. он начинает время от времени отлучаться в Петербург, все его отлучки  также задокументированы. Зачем же приписывать ему участие в конвое, сопровождающем  крымскую поездку императрицы Екатерины II, длившуюся с 7января  по 11 июня 1787 года?  

    Затем, чтобы увлечь читателя любовной сценой между шестидесятилетней императрицей и двадцатитрехлетним гвардейцем? Затем, чтобы вбросить первый на страницах романа компромат, описывая вымышленное мошенничество Резанова с подменой золотых монет медными? Последнее  недостоверно даже психологически. Разве стал бы Резанов (в качестве героя книги Нескоромных), зная не понаслышке, каким золотым дождем осыпает императрица своих фаворитов, обогащаться по мелочи таким  жульническим способом? Видимо, затем, чтобы таким образом мотивировать слом карьеры молодого ловца фортуны, вынужденного отправиться на службу в псковское захолустье. (Что на деле произошло намного раньше, в 1774 г.) Совершив незаметную для читателя рокировку с датами и годами. Кстати, участие Резанова в путешествии императрицы в Крым с чьей-то легкой руки стало восприниматься как исторический факт и кочует из книги в книгу, из текста в текст.

    Зачем объявлять несчастного самоубийцу лейтенанта Головачева, затравленного офицерами Крузенштерна, этими якобы честными, преданными своему долгу моряками,  жертвой Резанова? Здесь нужны некоторые пояснения. Известно, что в конфликте Резанова с экипажем Крузенштерна молодой лейтенант П.В. Головачев оказался между двух огней и склонился на сторону официального руководителя экспедиции – Резанова. Покидая борт шлюпа «Надежда», Резанов, по версии автора книги, никак публично не поддержал репутацию лейтенанта – своего якобы единственного сторонника – как человека чести. И тем самым оставил моряков с их предубеждениями в адрес Головачева, что и привело, как считает автор,  к трагическому финалу. Эта сцена разыгралась в августе 1804 года. Кажется, писателю доставляет удовольствие подчеркивать, где только  возможно, малодушие, двуличие и даже трусость своего героя.

    Спустя почти два года, в апреле 1806 , находясь на острове Святой Елены вместе с экипажем шлюпа, Головачев стреляет себе в голову. За это время многое могло произойти. Свидетели и современники вспоминали, что весомым мотивом противостояния Головачева общему мнению офицерской кают-компании была его фанатичная увлеченность Наполеоном.

Один из участников плавания Макар Ратманов записал в своем дневнике, что Головачев, узнав о вступлении России в войну с Францией, почувствовал себя загнанным в тупик; он внезапно осознал, что не сможет воевать против своего кумира. Но и уклониться от исполнения своего воинского долга – тоже невозможно… В его каюте обнаружили письма, где он прямо указывал на И.Ф. Крузенштерна , Ф.И. Ромберга и других, как на виновников своей гибели.

Так, игнорируя неоспоримые свидетельства, В.В. Нескоромных  снова бросает тень на главного героя своего повествования.

На мемуарных свидетельствах, как известно, всегда лежит субъективистский отпечаток: одностороннее освещение предмета или некоторое искривление памяти. Писатель проявил крайнюю тенденциозность, опираясь в сценах противостояния на свидетельства исключительно негативные, вызванные предвзятым отношением,  дорисовывая их в своем воображении. Даже доброжелательное отношение к Резанову со стороны морских офицеров Николая Хвостова и Гавриила Давыдова истолковывается как демонстрация «полного подчинения».

    Между тем, имеется и противоположное освещение событий. Резанова не могли не поддержать служащие РАК, направлявшиеся на Аляску: приказчики Ф. Шемелин, Н.И. Коробицын, художник Курляндцев, о которых писатель предпочел не распространяться. Не упоминает он и о том, что Крузенштерн, считая себя единоличным руководителем экспедиции, пытался распоряжаться также и имуществом РАК, находившимся на борту.

    То есть, как бы этого не хотелось автору книги, но единодушного осуждения действий Резанова в действительности не было. Одна только реплика Курляндцева, обвинявшего Крузенштерна, уже о многом говорит: «На «Надежде» все не уверены в своей жизни, она и выглядит как кабак, и действительно им является!». Кстати, эти слова хорошо характеризуют нездоровую, взвинченную обстановку плавания (от Кронштадта до Петропавловска), все участники которого испытывали временами сильнейший стресс по различным причинам. Но мы не будем углубляться в эту тему. Причины и течение конфликта многократно и многосторонне проанализированы профессиональными историками.[4]

    Небрежное отношение к историческим реалиям сказывается во многих эпизодах. Удивляет, что Резанов запросто  объявляется масоном, видимо, на основании награждения Мальтийским крестом. Это должно было  усилить его характеристику карьериста и искателя сильных покровителей. Описывая его вступление в масонскую ложу, писатель «забывает» упомянуть, в какую же именно. А ведь это важно, так как различные ложи могли представлять различные политические направления и противоборствующие группировки. Расцвет русского масонства, как известно, приходится на вторую половину XVIII века. Как правило,  ложи вольных каменщиков носили красочные названия: «Эрато», «Минерва»,»Астрея», «Беллона»… Лексически они бы очень обогатили текст – явное упущение со стороны автора. Да, Резанов был кавалером Мальтийского креста, как и многие другие из окружения Павла I. Император был Великим магистром Мальтийского ордена Иоаннитов – все это бесспорные факты. Но являлся ли  древнейший, имеющий средневековое происхождение католический рыцарский орден масонским образованием? Автор дает ему свое произвольное название «Мальтийский орден масонов».   

Но еще удивительнее, что масонство приписывается писателем Гавриилу Романовичу Державину. И более того, именно он и рекомендует Резанова в масонскую ложу. Поэт и мыслитель, великий реформатор литературного языка, государственный деятель, действительно, был близок многим влиятельным  масонам своего времени. Но, как установили исследователи масонства, не числился членом ни одной российской ложи. К тому же, будучи кабинет-секретарем Екатерины II, он хорошо знал о неодобрительном отношении императрицы к масонам и вряд ли  стал бы дискредитировать себя  перед нею.

    Примеры подобных  "неувязок» можно множить и множить. Писатель перепутал Никиту Петровича Панина (1770-1837) с Никитой Ивановичем Паниным(1718-1783),воспитателем будущего Павла I, назвав последнего убийцей императора.  Резанов в романе посещает дом Российско-Американской компании на набережной Мойки,  хотя компания владела зданием  только с 1805 года. А весь этот год Резанов провел на палубе «Надежды». И так далее… Все это не вызывает доверия к тому негативно окрашенному портрету главного героя, который пытается создать автор романа «Сны Командора». Судьба поставила эту историческую личность перед лицом трудноразрешимых задач, причем в тяжелейших условиях. Резанов, по словам воспевшего его Державина, причастен «славы бессмертной», и не заслуживает огульного очернения. Стоит вспомнить хотя бы обстоятельства его гибели. Будучи тяжело больным, он отказывается остановить свой бег через Сибирь. Он продолжает спешить в Петербург, где надеется на возможность осуществить свои амбициозные планы относительно Русской Америки. И найти там развязку своего романа – получить  разрешение на брак с Кончитой. По сути, он бросает вызов року подобно героям античной трагедии. Впрочем, в самом последнем абзаце своего романа писатель, словно спохватившись, вдруг признает, что его герой отличался все же «мятежной душой,  рвением добыть славу, быть полезным Отечеству…"

    Но в одном отношении можно  полностью согласиться с автором книг «Сны Командора» и «Казус ложного величия». Действительно, помпезный памятник Резанову( высотой 8 м.) в Красноярске может восприниматься как казус. Во-первых, он поставлен  даже не в честь заслуг  одного из основателей и руководителей Российско-Американской компании, обер-прокурора Сената, а скорее в честь мифа  о «великой» и «легендарной» трагической любви. Резанов – начальник первого в России кругосветного плавания, инициировавший создание крепости Росс в Калифорнии, Резанов, спасающий население Новоархангельска от голодной смерти,  Резанов -  составитель  русско-японского словаря и словарей народностей Аляски и Алеутских островов…  Такого Резанова памятник никак не отражает.  

Главным ритуалом как при открытии памятника в 2007 г., так и при открытии кенотафа Резанова в 2000 г. стал обмен горстями земли с могил Консепсион Аргуэлло и Николая Резанова. Притом, что точное местонахождение его могилы не известно. Поэтому в Красноярск приезжает шериф и другие представители Монтерея, калифорнийского города, вблизи которого и происходила пресловутая любовная история.  Характерно, что две плиты у подножия памятника символически изображают корабли «Юнону» и «Авось». Известно, что сам Резанов на тендере «Авось» никогда не плавал.  Судно было  построено на Аляске уже после возвращения «Юноны» из калифорнийского вояжа.  Зато знаменитый мюзикл, ставший культовым,  называется «Юнона» и «Авось». И кенотаф (символическое надгробие) украшают поэтические строчки песни из поп-оперы.

     А во-вторых, как памятник амбициям городского руководства Красноярска,  поспешившего получить свою долю популярности  от громкого имени, что оказалось еще и хорошим поводом  привлечь внимание японцев и американцев. Уж если пришло время почтить Николая Резанова, то, может быть, стоило бы вспомнить об  уникальном архиве, собранном сибирским  золотопромышленником и крупным библиофилом Г.В. Юдиным. Его коллекция, в которую входили документы Российско-Американской компании и Николая Резанова, долгое время хранилась именно в Красноярске, пока не была продана в американскую Библиотеку Конгресса.