Княжнин. Переимчивый
Дмитрий Аникин (08/05/2026)
«Радищев был сослан в Сибирь, Княжнин умер под розгами, и Фонвизин не избегнул бы той же участи», – писал Пушкин, хотя дела были недавно минувших лет, и оставалось в здравом уме и твёрдой памяти достаточно свидетелей, современников, которые прекрасно ведь знали, что Княжнин мирно умер в собственной постели.
Наряду с пушкинской существовала версия, что Княжнин умер от нервного срыва, последовавшего после допроса в Тайной Канцелярии у Шешковского. Но все эти трагические варианты биографии не учитывают одного достоверно известного факта: трагедия «Вадим Новгородский», которая могла и должна была послужить причиной всевозможных неприятностей, гонений стала известна Императрице только через несколько лет после смерти автора.
Думаю, тут попытка компенсировать: автор, не написавший ни одной стоящей трагедии, сам становится трагическим персонажем, чтобы хоть так послужить Мельпомене.
Княжнин был одним из тех драматургов, которые начинали русский театр.
Княжнин был очень востребованным драматургом. Отечественная традиция только формировалась, приходилось ориентироваться на иностранные, в основном, парижские образцы, и Княжнин не брезговал откровенным плагиатом, вставляя в свои пьесы целые куски, переведённые из французских авторов, а мог не постесняться и пьесу целиком выдать за собственную. Крылов в комедии «Проказники» вывел Княжнина под фамилией Рифмокрадов, так что Пушкин, который мог ошибиться в прозе, в стихах был предельно точен: «переимчивый Княжнин» – точнее не скажешь, одновременно и оскорбление, и нет.
Но как писал Гораций в «Науке поэзии»:
Общее это добро ты сможешь присвоить по праву,
Если не будешь ты с ним брести по протоптанной тропке,
Словом в слово долбя, как усердный толмач-переводчик…
Наверное, на том этапе, на котором пребывала тогда отечественная драматургия, такая неразборчивость в средствах и текстах была во благо. Умение без стыда присвоить и без вреда усвоить чужое – первое проявление собственной творческой силы.
Так, лучшая пьеса Княжнина «Хвастун» – перевод с французского, но тут поэт постарался, и это был один из первых случаев, когда на сцену вышли не просто персонажи с характерными русскими именами, а явились подлинно отечественные типы.
Если бы Княжнин был только трагическим поэтом, то о нём не стоило бы и вспоминать, но, по счастью, он не побрезговал комедийным жанром. За комедию «Хвастун» Княжнин получил не только золотую табакерку от Императрицы, но и законное место в русской литературе. Но даже после успеха «Хвастуна» Княжнин продолжал раз за разом возвращаться к трагедии. Вообще писатель, превратно понимающий своё место в литературе, – это правильно, это создаёт какую-то напряжённость в творчестве и жизни; может быть, благодаря этому непрестанному напряжению последняя трагедия Княжнина «Вадим Новгородский» стала хоть как-то похожа на дело.
Стих Княжнина, такой живой и весёлый в «Хвастуне», серьёзнеет и деревенеет в трагедиях.
Когда прочитаешь «Хвастуна» Княжнина, «Ябеду» Капниста и пьесы Шаховского, становится понятно, что «Горе от ума» появилось у нас не на пустом месте: люди постарались, чтобы Грибоедову было где развернуться.
Княжнин растратил казённые деньги, причём в таком объёме, что был приговорён к смерти через повешение. По счастью, такие приговоры в те времена не приводились в исполнение, но досталось ему всё равно крепко: его разжаловали в солдаты. В этой истории не было той театральности, которую Николай придал действу на Семёновском плацу, и на творчество Княжнина приговор повлиял мало, а если не брать пьесу «Милосердие Тита», где он благодарил верховную власть за прощение, то, кажется, и не повлиял вовсе.
Деньги Княжнин прогулял, прокутил; примечательно, что в то же время он писал комедию «Скупой».
Спас от петли Княжнина князь Разумовский, а через несколько лет вышло полное прощение с возвращением чинов и прочего.
Долгое время Княжнин служил секретарём у основателя и первого руководителя Смольного института Ивана Бецкого. Считается, что устав Смольного был либо отредактирован, либо даже написан Княжниным.
Драматургия никогда не чуралась социального заказа, даже не высказанного прямо и своеобразно понятого социального заказа. Пьеса «Милосердие Тита» была милостиво воспринята Императрицей. Какие мысли у неё, бывшей заговорщицы, вызвал Тит, который разоблачает направленный против него заговор и, движимый милосердием, прощает заговорщиков… Припомнила ли императрица Иоанна VI и Мировича?
Тактичность не входила в перечень добродетелей драматургов 18-го века. Но, видимо, этого и не требовалось: Императрица увидела в милосердном Тите свой портрет и с удовольствием полюбовалась им.
Пьеса принадлежала к забытому ныне жанру музыкальной трагедии.
Из всего обильного текстами наследия Княжнина интересны только «Хвастун» и «Вадим Новгородский» – комедия и трагедия, чёт и нечет.
Что могло сподвигнуть обласканного властью Княжнина написать пьесу «Вадим Новгородский», пьесу о восстании новгородцев против власти Рюрика?
Организация того государства, прямой наследницей которого считала себя Российская Империя, представлялась в «Вадиме Новгородском» как явное преступление против свободы народа.
Надо еще иметь в виду год написания – 1789. Французская революция напугала Екатерину, и либерализма у ней существенно поубавилось. То, что поощрялось несколько лет назад как смелость и стремление к просвещению, стало трактоваться как государственное преступление. Радищев ведь тоже, когда писал «Путешествие из Петербурга в Москву», не считал себя бунтовщиком и не мерился в достоинствах с Пугачёвым. У Княжнина хватило благоразумия забрать пьесу из театра.
После смерти Княжнина стараниями княгини Дашковой пьеса была издана и попала в руки Екатерины. Тут всё сошлось. И то, что всё, изданное Дашковой, которая в те поры находилось в оппозиции к бывшей подруге, вызывало подозрения, и то, что антигероем пьесы выведен князь Рюрик, бывший одним из любимых персонажей в драматургии самой Екатерины.
О Новград! что ты был и что ты стал теперь?
Екатерина, сочиняя законы, соблазнила многих. Законы были, что ни говори, прекрасны и справедливы, но как же искренне удивлялась Екатерина, когда кто-то пытался их воплощать, жить по ним. Какое варварское непонимание изящной словесности. Не для того было написано! Такое вот искусство для искусства на российский манер.
Княжнину показалось, что самодержавие – а это всего лишь более мягкое наименование тиранства – ненавистно императрице не менее, чем ему самому.
Рюрик (или Рурик, как он назван Княжниным) предстал в пьесе не призванным на власть чужеземным князем (страна наша велика, а порядку нет), но жалким беглецом от своих, который путём посулов и интриг достиг высшей власти. Такой вот извод норманнской теории.
Самодержавие, повсюду бед содетель,
Вредит и самую чистейшу добродетель.
И, невозбранные пути открыв страстям,
Дает свободу быть тиранами царям.
Вряд ли такие слова могли понравиться Екатерине даже до Французской Революции. И вроде как у царей остаётся хороший вариант – не быть тиранами, но как-то плохо в вероятность такого исхода верится.
…сколь трудно рушить трон,
Который Рурик здесь воздвигнул без препон,
Прошеньем призванный от целого народа.
Уведаешь, как им отъятая свобода
Прелестной властию его заменена.
Здесь Княжнин развивает мысль, повсюду мелькавшую у римских историков: «Тирания угодна черни». Несть числа тиранам, пришедшим к власти, используя демократические процедуры, которые как будто только для этого и создавались. Но и без демократии тирания чувствует свою базу в непросвещённом народе.
Те, кто понимают суть «прелестной власти», – а слово «прелесть» здесь употреблено в своём исконном значении – прельщение, и понятно, чьё прельщение, – так вот, те, кто понимают, равно ненавистны тиранам и народу. Для первых они опасность, для вторых – укоризна.
Извед
(Рурику, указывая народ, ставший пред Руриком на колена для упрошения его владеть над ним)
Увиди, государь, у ног твоих весь град!
В финале пьесы мысль о несовместимости народной воли и свободы дана уже с последней откровенностью. Пушкинские слова «к чему стадам дары свободы» намного мягче.
Народ не просто безмолвствует, но безмолвствует, встав на колени.
Или отечество быть может у рабов?
В государстве, где большая часть населения – крепостные крестьяне, – вопрос страшный. Получается, что тирана поддерживают те, у кого нет отечества.
Вадим Новгородский (Вадим Храбрый) – сомнительный участник русской истории: то ли был, то ли не было, но куда более удачливый литературный персонаж. Странствия его по страницам русской литературы начались с пьесы Екатерины «Историческое представление из жизни Рурика».
Новгородский военачальник, поднявший неудачное восстание против царской власти, – он стал любимым героем свободолюбцев. Пушкин и Лермонтов не обошли его вниманием.
Свободу, гордость – все забудет для него.
Возможно ль Рурика кому возненавидеть? –
говорила дочь Вадима, Рамида. Но то, что простительно для влюблённой девушки, непозволительная глупость для граждан.
Трагедия 18-го века не могла обойтись без любовной линии. У Княжнина влюблены друг в друга Рурик и дочь Вадима Рамида. Стоит ли говорить, что ничего хорошего из этой любви не вышло.
На добродетели престол мой утвержден;
Зрю ясно я, что он богами покровен…
Екатерина вполне могла подозревать, что её престол утверждён не на одной только добродетели.
Над пропастями здесь мой трон постановлен…
А вот это Екатерине было ясно, как никому другому.
Знать всех предателей – то робости признаки.
Да скроют подлость их забвенья вечны мраки…
Екатерине, обладательнице Тайной канцелярии, эти строки, должно быть, тоже не показались приятными.
Свободы вашея какой был прежде плод?
Смятение, грабеж, убийство и насилье,
Лишение всех благ и в бедствах изобилье.
И каждый здесь, когда лишь только силен он,
Одно законом чтил, чтобы свергать закон…
Рурик изо всех сил трактует в своих речах свободу как хаос, как безобразие. А власть тогда что? Закон? Гармония? Рурик, может, и хотел бы отказаться от трудов правления, но должен властвовать, потому что не может оставить в небрежении поверивший ему народ. Хорошая отговорка.
Не оправдай себя, велик обремененьем,
Необходимостью – тиранов извиненьям…
Как современно звучат эти строки. В самом деле, кто только не оправдывает тиранию доводами в стиле «а как иначе» или «не я, так будет другой, ещё хуже»? Тирания, прикидываясь наименьшим из возможных зол, сама обманывается своими размерами.
В финале трагедии закалывается Рамида, закалывается Вадим, Рурик остаётся победителем, но как горька эта победа. Стоила ли государственная власть такой личной цены? Конечно, до того времени, когда русская литература начнёт задаваться подобными вопросами, остаётся несколько десятилетий, но мы от таких вопросов отделаться не можем.
Финал пьесы, где прощённый Руриком Вадим предпочитает смерть, является точной рифмой к финалу «Милосердия Тита».
…быть должен я властитель!
Я буду и себя с пути не совращу,
Где, вам подобен став, вам, боги, отомщу!
Последние слова трагедии не ясны и от того ещё более страшны. Тиран, наскучив своею земной, людской властью, всегда начинает претендовать на власть божественную.
При этом надо понимать, что Рурик выведен в трагедии как монарх милостивый, просвещённый. Как тут не вспомнить эпиграмму Пушкина:
…коль судьбой ему даны б Нерон и Тит,
То не в Нерона меч, но в Тита сей вонзил –
Нерон же без него правдиву смерть узрит.
Каким бы добродетельным не был самодержец, как бы осторожно не действовал, а в результате гражданин гибнет, любящая женщина гибнет, то есть такой уж неизъяснимый закон судеб, что любые качества тирана только помогают ему продвигаться по пути зла.
Сенаторы, прочитав «Вадима Новгородского», постановили книгу сжечь. Костёр был разведён близ Александро-Невской Лавры.
В 1950-е годы могильный камень Княжнина был перенесён на Лазаревское кладбище Александро-Невской Лавры.
Для того чтобы скандал пошёл пьесе на пользу, она должна быть поставлена. А так были разговоры, был интерес в кругу декабристов, но истинной трагедии нужна сцена! А русской сцене очень была нужна такая трагедия.
…мир любит пресмыкаться;
Но миром таковым могу ли я прельщаться?
Княжнина не засекли и даже не запугали до смерти. Но погиб он всё равно из-за трагедии «Вадим Новгородский». В мире, который любит пресмыкаться, в мире, где народ ненавидит собственную свободу и только отдельные люди, вызывая в лучшем случае удивление, борются с тиранией, жизнь – мало прельстительная шутка. И когда трагедия закончена, нечего медлить с уходом со сцены.
Княжнин не был великим поэтом, великим драматургом. Но о нем можно сказать то же, что Пушкин сказал о Баратынском: «Он у нас оригинален – ибо мыслит». Политическим мыслителем Княжнин был настоящим, и так много смог провидеть в своей трагедии, что становится страшно. Недаром «Вадим Новгородский» был настольной книгой у многих декабристов, история которых закончилась такой же трагической неудачей, как история Вадима. Только Николай Первый оказался честней Рурика, и не стал предлагать бесполезное и унизительное милосердие тирана.
Последние публикации:
Шаховской. Прямой талант –
(28/04/2026)
Чемодан Маяковского –
(03/04/2026)
Озеров. Последний луч трагической зари –
(19/03/2026)
Мандельштам. Гений без места –
(02/03/2026)
Саша Чёрный. Страшный мир –
(17/02/2026)
Данте. Воспоминания пешехода –
(29/01/2026)
Вячеслав Иванов. Созидающий башню –
(16/01/2026)
Волошин. Семь пудов доброты –
(27/10/2025)
Папесса Иоанна –
(18/04/2025)
Необходимо зарегистрироваться, чтобы иметь возможность оставлять комментарии и подписываться на материалы
