Поэзия

 

 

 

 

 

 

 

Я помню, тебя выносили
На старом поблёкшем плаще...
Две "скорые помощи" выли
О жизни, прожитой вотще.

Я долго стоял и смотрел всё
Сквозь жёлтой машины стекло,
Как ты, будто поезд по рельсам,
Въезжала в салон тяжело.

Потом кислородную маску
Тебе надевали, и ты
Входила в нелепую сказку,
Где прошлого гибли мечты.

Грядущее не рисовалось
Мерцающей сердца строкой.
И плакала нервная жалость
Над в темь уходящей судьбой.

И тяжкий огонь расставаний
Над нами светился, горел.
А пепел иных ожиданий
В предчувствиях горестно тлел.

Осенних иллюзий касаясь,
Звонок телефонный в тиши
Раздался...

И в трубке сказали:
“Ушла... Ты пока не спеши.”

 

 

 

 

Достаточно есть печали
В надежде одной: "любим".
Пусты и прозрачны дали,
Где призрак необходим.

Так долго слагал я трезвым,
Пора бы – и во хмелю...
И слово сказать – отрезать –
Безликое "не люблю".

В ногах – все иголки колки,
В глазах – ясноликий лес.
И стёклышек дней осколки,
И прошлых забвений блеск...

Тебе говорю "не надо",
Тебе говорю "прости",
Отверженных дней прохлада,
Малина, что не в горсти.

Проснулся... А утром, рано –
Качаются небеса.
И мыслью шальной упрямо
Звенит на щеке слеза...

И ласковой позолотой,
Забвеньем на пустырях
Проносится давний кто-то,
Чьё имя истёрто в прах.

Так много бесшумных улиц,
Внезапностей, площадей,
Что мысли опять проснулись,
Чтоб снова понять людей...

 

 

 

 

Со своего космического гула –
Не знаю, кто поймёт, что это есть –
Смотрю на  все проделки Вельзевула,
Которых никому во век не счесть.

И прожитое поле колебаний
Не оживёт сердечною слезой,
Не будет ни времён, ни расстояний,
Ни пенья птиц, ни шелеста лесов.

Однако вдруг, как будто ниоткуда,
Повеет внепричинным сквозняком,
И станут все свидетелями чуда,
Подкравшемуся к памяти тайком.

Одно и то же, всё одно и то же
Все будут изумлённо повторять:
Прости нас ты, премноголикий Боже,
Теперь яснее нам всё во сто крат.

 

 

 

 

Тебя родили – ты и виноват.
Второй строки же нет –

Она не тянется.
Судьбы прооскрипшей тёрты жернова.
И на календаре – не май, а пятница!

Тебя родили – ты и виноват.
И как ни скрежетАли бы прохожие –
Ты взят небытием, как напрокат,
В его порталы, мраком обихожие.

Тебя родили – ты и виноват.
И ничего, что мать, отец на кладбище.
Твой мозг небытием порочно взят.
И жмёт оно легко по горним клавишам.

И пусть нам непонятно ничего.
И время догорает над безвременьем.
Но тления живое вещество
Усыпало и мысли, и прозрения.

Тебя родили – ты и виноват.
А бытие – кровавая усмешка.
И не было смиренней существа,
Чем жизни ковыляющая пешка.

Тебя родили – ты и виноват –
В печалях ли, в покое ли, в успехе...
Как будто ты на руки кем-то взят
И плач твой – это тень иного смеха.

Тебя родили – ты и виноват...

 

 

 

 

 

Пускай будет дождь.
Цвета и цветы.
И нервная дрожь,
Как знак пустоты.

Не ты и не я.
Не я и не он.
А знак бытия,
Которым спасен

Не я и не ты,
В которых цвели
Цветы красоты
В запястьях Земли.

Цвети – отцветай
Под а-я-я-яй.
Лети и летай,
На терпящий май.

Под шелест снегов,
Под пенье молитв,
Под звоны оков.
Под стоны: болит...

Под песнь Божества,
Под звуки и гул,
Под всё – неспроста,
Под нет, не могу...

 

 

 

 

Я не спрошу у тех, кого  не знаю.
Я не просил, да и не попрошу.
Тропа моя корявая, лесная
Ведёт меня к закатному ежу.

Он был и не был, он испепелился.
Он в юности моей давно пропал.
Но сколь довольны были наши лица,
И свят, и честен был наш идеал.

Я не спрошу у тех, кого не знаю.
Пусть лучше уж попросят у меня.
Тропа моя забытая, лесная
Ведёт меня в иные времена.

Где будто солнце было ярче, краше,
Где будто всех во всём я узнавал.
Где было небо утром ярче даже.
И ярче был событий карнавал.

Я не спрошу у тех, кого не знаю.
Уж лучше одиноким умереть.
Прошли былые лето ли, весна ли –
Я всё равно несчастен лишь на треть.

А если дюже скомкается время.
И буду я несчастен на все сто. –
Уйду в простор нетленных измерений.-
Закутаюсь во тьму его кустов

 

 

 

 

Девочка ванильная моя.
Ты не знаешь, что здесь прах.
Под тяжелой чашей бытия –
Мысли об иных мирах.
Твой цветок расцвел, твой цветок померк.
Мысль твоя светла и стремится вверх.

Девочка ванильная моя –
Белый, снежный зимний сон.
Звезды с неба тихо ты клюя
Всё стоишь и ждёшь, где он. –
Он в иных мирах, он в иных годах.
Он тебя убил и рассеял в прах.

Ты теперь не здесь, ты теперь не там.
Отдалась во власть ты лесным цветам...

 

 

 

 

Мне вообще не нравится здесь всё –
И ни дома, ни лес, и ни могилы...
Судьбы не повернулось колесо,
И жизнь моя на тонких острых вилах

Небытия, а, может, бытия –
Неважно! Пробегает солнца лучик
По синим тучам. Молния-змея
Грозит всем невезучим и везучим.

Пока я здесь – ощерилась душа,
Но тщетно рвётся духа пуповина,
Остатки счастья сумрачно круша
Во мне, где плещут чувств моих дельфины.

Я там и здесь, но нету никого,
А значит, я лишь к полночи причастен.
Какое-то живое существо
Стремится разрубить мой дух на части.

Но нет – и никого, и ничего.
Лишь пламя кольцевой горит под небом.
И прошлое моё сырой листвой
Ложится на асфальт под алым снегом

 

 

 

 

Откуда она? – да из Кирова.
Калужская область. Леса.
Глаза её мокро-сапфировы.
И русая лента– коса.

Наташенька – имя её, её.
Фамилию – вам не скажу.
Но знает и космос, и бытиё
Греховную нашу межу.

Теперь же Наташенька, где она?
Не знаю. Узнать был бы рад.
Я молча стою у стекла – окна.
И вижу в ней всех девчат.

Зато – знаю, чую, что – замужем.
Горит, догорает закат...
Неспетой любови залежи
Во мне догорают, горят.

 

 

 

 

 

За то, что слишком не люблю людей
Я расплачусь, наверно, очень скоро.
И расплатился мерзостью идей,
В которых потонул я сам, в которых

Я потерял и самого себя,
И всех своих и близких, и далёких...
Но пел мой голос внутренний, сипя
Об их делах, порочных и жестоких.

Я никогда не понимал людей
Ни в низком, ни в высоком, ни в великом,
И оттого в любой своей беде
Я оставался рыбою безликой.

...Они хотели радости и слёз.
А я – покоя, умиротворенья,
Мерцания лесных полночных звёзд
И царства неземного измеренья.

Но потерял две трети я души,
Каким банальным это б ни казалось,
И стала горькоцветной злая жизнь,
И той осталось мизерная малость.

А всё равно людей я не люблю,
Скорее, просто их не понимаю.
Но всё идёт к проклятому нулю,
И злобу, как могу, в себе сжимаю.