Linnaea borealis
![](http://www.topos.ru/sites/default/files/u16/ushakov_alexei_ivanovich_r.jpg)
Фото: Ирина Гурская
![](/sites/default/files/u16/helena_sofia_schjerfbeck_finnish_1862_-_1946_linnea_borealis_1886_r.jpg)
Не мучит корни ив, черёмух,
В береговых его разломах
Не слышен птичий шепоток.
Трава, трава - на ярый свет
Из недр суглинистых, из Рима
Она исходит вон и зримо
Не спит, не яст и не пиет.
Так к холоду приговорён,
Ища приюта и оплота,
Питает русские болота
Пересыхающий Кедрон.
Расспрашивает меня, неведомым языком
Прощупывает поля и реки, их глубину,
О чём-де хлеба шумят, и жаворонки о ком
Поют? и есть ли закон безгодью сатанину?
А мне отвечать ему, и ежели не солгу,
По-русски пролепечу забытую мiром весть:
Шумят они о беде, поют они о полку,
И падшему ремеслу предел непорочный есть.
Из пахот, преград, побед прибыток в зерно проник.
Извилист земной хребет, но волен честной поток.
Безсонный следит Господь, на устье глядит родник,
На всякий сухой ломоть найдётся воды глоток.
Ходим, ходим за три моря, ездим
Далеко, а в собственном дому
Ветер свищет по сырым предместьям,
И никто не верит никому.
Тут прохожий не знаком с прохожим
И перечит брату побратим.
Не умеем, не хотим, не можем
Жить бок о бок. Дождь неукротим.
А в краю заморском, в дальней дали,
Светом и теплом осенены
В тесноте живут, да не в печали
Солнечного царствия сыны,
Цедят воду из колодцев скудных,
Празднуют, не ищут своего,
Барствуют на сходах многолюдных,
И никто не помнит ничего.
Дотаивает на заречных скалах
Весенний лёд, и скоро не о нём
Прогромыхает ветер на кимвалах
И заиграет зарево огнём.
Тускнеет снег, бежит из тесных балок,
Приказу вняв и силы разделив, -
Он мёртв, но в унижении не жалок,
Как был в величии неприхотлив.
В последний день иссякшего парада
Нисходит в жилы грозных воевод
Царёва блажь, и райская отрада
В глухих сердцах, как в юности, живёт.
Как из тверди небесныя вытек,
Бледный цветик, согбенный в дугу,
По ступеням Ареопагитик
Брёл и плакал на каждом кругу.
И дошёл до елового бора,
И застыл над кукушкиным льном,
Безутешностью ясного взора
Поминая о мiре ином.
На земле трудовой, муравьиной,
Слёзный дух изливая на мох,
Он склонился главой неповинной,
Обезсилел, но не изнемог.
Что за сила в безсилии этом
Зачалась, возросла, расцвела
И темницу усеяла светом
Ангелического ремесла?
С птичьей выси достойны хулы
Не имущие смысла и цели
Переулков венозные щели,
Перекрёстков сухие узлы.
Но никто не хулит и не хвалит
Городскую шершавую стать:
Быстрокрылый, рождённый летать
Рукотворную блажь не умалит.
На безлюдном, глухом побережье
Были скалы тверды и грубы,
Но на зов безымянной трубы
Птицы тянут всё реже и реже,
И пустеют судьбы закрома,
И на почве песчаной и шаткой
Вырастают людские дома
Упованьем, нуждой и нехваткой.
Под поволокою стыда
Причал сосновый тихо стонет,
А памятливая вода -
И дерзновенна, и горда -
Отмаливает тех, кто тонет.
Когда в сердцах гудит война
И угасает боль благая,
Приливом пучится волна,
Чины, измены, имена
В разноголосый плач слагая.
Вода не убивает свет.
И, замыкая свой совет,
Ей подпевают молчаливо
Английский бриг, царёв корвет,
Поморский коч со дна залива.
Сорока из хмурых лесов
Ворвётся в посадские кущи,
К разброду людских голосов
Добавит свой стрекот бегущий
И в хоре осенней зари
Мелькнёт черно-белою песней;
Торговцы, псари, мытари
Не перемигнутся нигде с ней,
Зато заблестит холодней
И ярче, без слухов и тягот,
На голых рябинах над ней
Кровавое облако ягод.
В нестерпимой солнечной короне
Вечный день царит над морем глаз,
На избе, на плахе, на иконе
Оставляя отблеск и приказ
Расцветать, молиться, веселиться,
Зажигать огни и огоньки,
Выселяться прочь и вновь селиться,
С временем бежать вперегонки.
Или ливень света - он невечен?
И уже взбухает, холодна,
Меж продольных слег и поперечин
Сумерек тончайшая волна?
И летит со спесью инородца,
Прямо в душу глянуть норовит,
А душа - где тонко, там и рвётся, -
Не даётся сумраку на вид.
Три голоска поют, в любовном и нестройном
Согласии живут и теплятся едва.
Что повелителям и площадям и войнам
Их тихие слова?
Молитва ли старух в опустошённом храме,
Девичья ли игра на проходном дворе,
Иль просто пёсий вой стоит над деревнями,
Стихая на заре?
Иль это ангелов безлюдная отрада -
Высокие ветра, рождаясь вдалеке,
Испытывают нас и стонут на три лада
На дивном языке?
Свои награды получили
Первопроходцы гиблых мест,
Ушли и нас не научили
Нести свой крест.
Среди промышленных развалин
Кипрей цветёт и нас дивит,
И вот уже не так печален
Узкоколейки вид.
И вот уже из ям, из трещин
Не смерть сочится, но тепло,
И рай, что не был нам обещан,
Сквозь мутное стекло
И трудника, и лиходея
Зовёт к себе, и мiр живой
Журчит, дичась и молодея,
Ручьями и травой.
Необходимо зарегистрироваться, чтобы иметь возможность оставлять комментарии и подписываться на материалы