Комментарий | 0

ЯВЬ 6. Срок бытия: от звёзд и до утра

 
 
 
 
 
 
 
Во славу чернокнижников сплетём
 
Во славу чернокнижников сплетём
Венки сонетов и скитаться пустим,
Им двигаться назначенным путём,
Одолевая, пробираться к устью.
 
Сверяясь с «Одиссеей», поплывут,
Циклопно распухая карнавально,
До той поры, пока не призовут
Сирены отчуждённые летально.
 
Взлетят, взовьются, миновав порог,
Жестоковыйно брызг не замечая,
Заслышав призывающий их рог,
Метнутся, жаждою живой живя о чае.
 
Из уст в уста за ними вслед молва,
За вестью весть неряшливо и пышно,
Ведь чернокнижные точней всего слова,
Все прочие — унылы и облыжны.
 
Сложим костер и бросим — пусть горят,
С овцы паршивой — хоть глоток горячий,
Чайник пыхтит, в пару слова парят.
Что с прочих взять? Они, как псы, бродячи.
 
Залить костёр. И с берега — нырнуть
Туда, где чернота и просверк серный,
И вслед себе чернильницу швырнуть —
Венки, себя и стену обессмертить.
 
 
 
Закат зачат. И — в Этну Эмпедокл
 
Тайком от времени, улавливая ход
Его проточного привычного всевластья,
Прощупав пульс и отпустив запястье,
Немо внимая вести о злосчастье,
Попробовать возобновить завод,
Пыточный ход пустив наоборот.
 
В зонты вцепившись, зыбко над землёй
Люди висят, над бездной зависая,
С водой в дорогу запах запасая
Провисших проводов, и, угасая,
Костёр сникает, гаснет под золой.
Каким он был, провисший? Добрый? Злой?
 
Смех — заливной, заливистый — язык,
Залит день светом, солнце — над заливом,
Взлететь, вцепившись намертво в загривок,
И воспарить парам в пару на диво,
Уставившимся сослепу в зенит.
Зеленобожие. Речной разлив звенит.
 
Разлад, раздрай, какой в движенье прок?
Даже себя к себе не возвращает,
Но рысью рыщет, страхами стращает
И, не прощая, злость не укрощает.
Дождь прекратился, кротко мир промок.
Закат зачат. И — в Этну Эмпедокл.
 
 
 
Мы? Смертники бессмертные. Аминь
 
Я знаю: страх настигнет беглеца,
Я ведаю: тоске настичь изгоя,
И конь заржёт, застигнутый грозою,
Замучившись от пыли и от зноя,
От плети неуёмной наглеца,
Стирающего пот и злость с лица.
 
Не знаю я: где завершит он бег,
Не ведаю: куда и почему он
Стремится, и какой тоскою мучим,
От бытия оседлого отучен,
Где сыщет он случайный свой ночлег,
Когда его настигнут снег и смех.
 
Такой сюжет. Баллада. Блудный сын.
С поправкою: ещё не воротился,
Ещё изгой: пока не обратился,
Ещё в бегах: конец не сочинился.
И вряд ли будет прост он, как алтын,
Однако, блудных много, он — один.
 
Их, блудных, вышибают — клином клин.
Да будет так. Так будет. Не иначе.
К бессмертию безумие в придачу,
Как к Буцефалу, Росинанту — клячу.
Везде такое, даже в царстве Минь.
Мы? Смертники бессмертные. Аминь.
 
 
 
Срок бытия: от звёзд и до утра
 
Срок бытия: от звёзд и до утра,
До торжества материи кромешной,
Миросмесительной, истошно, зло нездешней,
Тесно телесной, душно безутешной.
Всё! Иллюзорности исчерпаны дотла.
 
Элизиум непознанных теней,
Мятущихся бесцветно и безгласно,
Перемещения их тягостно напрасны,
Хоть и стройны, изящны и прекрасны.
Но что за прок от скудных их затей!
 
Мгновенье — с паутиной сметены
Подлунные коллизии былые,
Умели бы, звериным воем взвыли,
Чтобы сметать не смели, не забыли
Все таинства, что с ними сплетены.
 
Нелепо впав в эпох круговорот,
Из иллюзорных возвратились странствий
В пустое, льдом заросшее пространство,
В сквозящее бессмертьем постоянство.
Такой вот иллюзорный анекдот.
 
 
 
Сквозь призрачные сущности сквозные
 
Сквозь призрачные сущности сквозные,
Сквозь узкие прозрачные… Зрачки
Пространство прожигают. Маячки
Знаки надежды подают. Крючки —
Чтоб сущности висели привозные,
Восточные иль вовсе не земные.
 
А здесь привычно летняя жара,
Озёра высохли, и сущности засохли,
Их познававшие от тишины оглохли,
Иной и вовсе повернул оглобли,
Решив: давно на родину пора,
Ведь и monsieur прогнали со двора.
 
Куда ж ему? В какую из петель?
Дверные петли так скрипят ужасно,
Хоть ублажай их маслом — всё напрасно,
Рывком дверь ночью открывать опасно,
Поэтому уж лучше без затей:
Сущность — и всё, без всяческих идей.
 
А потому — излишнее всё прочь!
Кто Богу досаждал, того на дно, и
Из брюха рыбьего пускай несчастный молит:
Не мною истолочено, не мною,
Я лишь хотел матросам тем помочь!
На что мне ступа? Нечего толочь!
 
А мельницы ручные мелют день
И даже ночь порой так лунно мелют,
Что мелочью свет рассыпают медно,
Стражи вдоль стен, дрожа, шуршат, умело
Минует их ночами робко тень,
Дневная не тревожит дребедень.
 
 
 
Прочь от фантазий — к прочной злобе дня
 
Прочь от фантазий — к прочной злобе дня,
Прочь от ночных иллюзий беззаботных,
От эфемерностей растерянно бесплотных,
От иллюзорных безымянностей безродных —
В тепло родного отчего огня,
А из него — в родное полымя, 
 
Чья родина — колымская метель,
Обратно в печь она дымы вгоняет,
Ещё не мёртвых свистом донимает,
Днём завтрашним неистово воняет,
Тощей тоскою пропитав постель:
Хоть бы и в смерть, но только прочь отсель.
 
Куда? Откудова грозить нам ловко шведу,
Лить пушек гром из мглы колоколов,
Где благолюбо славит богослов
Тугое утверждение основ,
Над иллюзорностью бессмысленной победу.
Её так славно подавать к обеду.

Необходимо зарегистрироваться, чтобы иметь возможность оставлять комментарии и подписываться на материалы

X
Загрузка
DNS