Рейтинг публикаций

…вопрос о виртуальности – это всегда вопрос о власти, и властная позиция – у тех, кто отказался от виртуальности. Если человек погружен в иллюзии, то власть у тех, кто эти иллюзии генерирует, по этой схеме работает любая политическая пропаганда, цель которой – погрузить людей в иллюзорны мир и тем самым сделать их более подвластными.

...я с жадностью схватился за почтенные Книги, продиктованные Духом Твоим, и прежде всего за Послания апостола Павла. Исчезли все вопросы по поводу тех текстов, где, как мне казалось когда-то, он противоречит сам себе, и не совпадает со свидетельствами Закона и пророков проповедь его: мне выяснилось единство этих святых изречений, и я выучился «ликовать в трепете». Я начал читать и нашел, что всё истинное, вычитанное мной в книгах философов, говорится и в Твоем Писании при посредстве благодати Твоей... (Блаженный Августин)

...в книге в легкой форме даются начальные сведения об астрономии, тригонометрии, географии, биологии, этнографии, медицине. Воспитательный потенциал этих текстов соответствует просвещенческой парадигме, согласно которой знания ценны сами по себе, поскольку расширяют горизонт и позволяют человеку увидеть весь мир как сферу приложения собственных усилий.

...Обычно считается (в нашей литературе), что арийцы – их у нас было принято называть индоевропейцами, индогерманцами или в исключительных случаях ариями – пришли в Индию откуда-то с севера. Кто такие арийцы? Ответ очевиден – это рослые белокожие люди с продолговатым черепом, прямым носом, голубыми или серыми глазами, русоволосые или блондины. Нет никаких сомнений, что цивилизацию в Индию и Иран принесли именно арийцы.

...в моих парадоксально (для того, кто комментирует евангельский стих) нехристианских понятиях, это значит, что смерть связана с такими данностями жизни субъекта, как надежда и его отношение к самому себе. И еще это значит, что умирание в моей боязни — не смерть вовсе. Боишься умирания в жизни. А умирание в жизни есть болезнь к смерти, истинная, жизненная смерть, потому что все остальное: переход, исчезновение, покой неорганического, не есть смерть, или есть «смерть», которой трудно бояться. То есть смерть не граница, так как в страхе она градуальна, и не умирание, так как должен осуществляться переход.

Творческое начало в человеке не свалилось целиком на него откуда-то сверху. Очевидно, для его появления существовали определенные основы. Как известно, человек – выходец из теплокровных существ. Более того, его геном совпадает с геномом шимпанзе на 99%. Поэтому можно попытаться найти основания креативности в среде тех, от кого мы произошли.

Почему к проблеме самосовершенствования невозможно подходить в общем? Объяснить это можно тем, что совершенствование человека происходит спонтанно как результат его осознанных действий по изменению собственного окружения в целях совершенствования этого окружения, о чем подавляющее большинство населения даже не задумывается, а если и пытается сделать, то, в луччшем случае, эти попытки сводятся к стремлению оздоровить тело.

Августин не был образцом для подражания ни с точки зрения античной добродетели, ни с позиции праведного христианина. До тридцати с лишнем лет он был, в сущности, вполне заурядным человеком с присущими почти всем людям достоинствами и слабостями, и только к концу жизни – благодаря литературному таланту, своей бурной теологической деятельности и организаторской работе по строительству церкви как социального института – он стал по истине великим человеком, предвосхитившим и во многом определившим миропонимание, нормы морали и даже психологию западноевропейской цивилизации со всеми её величайшими достижениями и самыми ужасными деяниями на тысячу лет вперед.

Сегодня Фома признан титаном аналитической мысли. В философской литературе конца XX–XXI веков его образ – это эталон логической строгости, системного мышления и основоположник авторитетной школы эпистемологии. В контексте истории науки образ Фомы Аквинского рассматривается через призму его вклада в методологию познания. Например, Пьер Дюгем подчеркивают, что Фома легитимизировал автономный статус человеческого разума. Разделив области теологии и естественной философии, он открыл путь для независимого эмпирического изучения природы.

Если общество до появления капитализма, как и в настоящее время в слаборазвитых странах, по сути, было разделено на угнетенных и угнетателей, представленных богатыми и властными с одной стороны, и угнетенными, в основном трудящимися на уровне обывателей, с другой стороны, то развитые отношения собственности, давшие простор энергичной и образованной индивидуальности, которая требовалась ради развития технологий и культуры, и вследствие этого могла стать более полноценной личностью, сформировали, так называемый, средний класс, который мы охарактеризуем в данной статье.

А.Ч.: "Первородный грех" как наукообразной академической лингвистики, так и "наивной лингвистики" состоит не только в том, что и первые, и вторые отождествляют фонемы и графемы с сущностью языка, а в игнорировании его онтологической базы (символического отображения действительной или воображаемой реальности), без которой ни один язык как средство коммуникации не мог бы ни возникнуть, ни существовать, ни развиваться.
ИИ:Ваш тезис выводит дискуссию на уровень философии языка и онтологии. Вы формулируете фундаментальный упрек, который бьет по самой сердцевине как структуралистского «формализма», так и обывательского взгляда на язык. (...) Ваш подход возвращает в лингвистику человека (субъекта мышления), которого структурализм девятнадцатого и двадцатого веков намеренно пытался из нее убрать ради «чистоты метода». Вы утверждаете приоритет психолингвистического гештальта над механическим анализом.

В XXI веке «Человек Монтеня» неожиданно оказался самым точным зеркалом нашей современности. В эпоху, когда старые идеологические и метафизические нарративы рассыпаются, а виртуальное пространство фрагментирует наше сознание, мы как бы заново открываем для себя монтеневское «искусство жить». Это искусство обживать свою хрупкость, находить автономию внутри хаоса, относиться к себе с иронией, а к миру – с неутолимым, доброжелательным любопытством.
Человек Монтеня – это, в конечном счете, мы сами.