Жизнь как есть

 

 

 

 

    Однажды в Хорватии на острове Крк с тележурналисткой и писательницей Дюной Лакуш мы проходили мимо стадиона, направляясь в Homo Voland office по дороге, расположенной не вдоль самого моря, но немного поодаль, метрах в 20-ти от моря. Обычно мы шли всегда по берегу именно вдоль моря большой командой, в процессе движения растягиваясь малыми группками (человек 15, но 20, когда македонцы не опаздывали), в пути мы знакомились с теми участниками совещания молодых европейских писателей и поэтов, кто еще не представил свое обращение перед всей группой.  Это позволяло раскрепоститься, снять шоры скованности с людей, зажатость, чтобы сконцентрироваться на основной мысли выступающих, представителей своей страны.

 

 

    Шествуя вдоль берега, мы дышали блаженством морского бриза, по дороге шутили, но в тот день команда шла приготовить зал для просмотра видео-обзора, а Дюна (это ее европейское имя, а хорватское звучит по-русски Дуня) показала мне Сад камней с краю стадиона. Мне запал в душу этот Сад тем, что явление философии, любви к мудрости, пришло и на остров Крк, оно пришло не случайно. Мозг работал бесперебойно, оснащенный энергией запоминания этой прекрасной природы и психологии людей разного менталитета, и критикой социума в момент государственного конфликта.

 

Сад камней не тронули ни строители, ни война, оставили с краю на спортивном и для митингов стадионе, чтобы понимающий смысл Сада камней мог найти здесь ростки духа и увеличить свою силу. Здесь была мать-тигрица и ее маленькие тигрята разного возраста, двенадцать камней, по числу месяцев в году.

Эти камни выросли, их никто не откалывал, природа-философ выложила свою доминирующую мысль о будущем, и эта мысль дошла до потомков, она существовала (я надеюсь, что существует и сейчас, в чем нет сомнения), как материализация надежд на большую семью в процветающей стране, и верный, созидательный  путь к счастью.

    Самый крупный камень во главе каравана тигров - мать, даже ее грива выточена морскими ветрами именно как густая субстанция, говорящая о силе, густоте гривы и объеме шерсти на макушке, переходящая в гибкую красивую спину. Животные саванны  грациозны по своей натуре, и люди подражают силе их красоты и развитым мускулам, занимаясь на тренажерах, но в природе все дано самой природой, нужно только смотреть и надежно фиксировать красоту.

    Мать-тигрица плывет по морю (мелким камушкам), за ней ровно выстроены разного размера тигрята, как в кукле –русской матрешке, один за другим. Только самые первые дети тигрицы – две двойни, они шествуют сразу за матерью. По архитектурной организации  двойни становились, как башенки  вокруг центрального собора, но в саду камней ценр – мать-тигрица – перенесена вперед, она ведущая, а четверо близнецов по двое парами через равное расстояние выставлены за ней квадратом, как небольшие башенки вокруг центра – собора, который уже впереди них (мать); 

кубическое пространство между двойнями, центр – воздух, это символ отца, к которому семейство  держит путь.

    Гордо озирая окрестность,  уже понимая, куда они направляются, тигрята вместе с матерью видят берег, где их ждет тигр-отец, глава семейства.

   Звери передают кличем важную весть в этой виртуальной легенде, существующей исключительно в воздушном пространстве и организующей это пространство без электронной техники, отец-тигр передал своей семье через маму- тигрицу о большой добыче, и семейство направляется к нему на пир в саванну. Тигр не подпускает к добыче никого, будь то шакал или гриф.

 Схватиться с тигром не хочет никто, остерегаясь его когтей и клыков, его воинственной натуры, именно поэтому образ отца-защитника в саду камней важно показать символом отца между его первыми двумя двойнями, укрепившими его положение в саванне, кубическим воздушным пространством, нижние точки которого ведут свое начало от морской глади, соприкасающейся с лапами тигрят. Каменное море в Саду камней – мелкие камушки – олицетворяют собой волны, по которым семейство тигров переплывает море, а верхние точки кубического воздушного пространства идут от голов тигрят-двоен, чтобы этот виртуальный образ напомнил внезапным встречным путникам и даже охотникам, о непременной последующей каре в случае посягательства на семейство тигров, по сути виртуальной архитектурной легенды, на все человечество, так как в то время, это был 1997 год,  в Хорватии велась кровопролитная война, и напомнить о суде свыше было кстати.

 

  Смерть всегда рядом, так же, как жизнь и любовь, и их равновесие обеспечивает гармония, – движущая сила жизни.

    Мы с Дюной гладили по гривам эти камни в меловой пыли, тигрят, мысленно желая им вместе с мамой доплыть до папы - тигра. Это великая сила концентрации мысли и силы, религиозный обряд женщин-защитниц, имеет аналог в православии – жены-мироносицы. Хотя в католицизме не было тогда такого обряда, инициатива исходила от экзистенции желания защитить людей Хорватии и Сербии от смерти, от войны.

 

 

     До этого дня наша группа писателей и поэтов ездила в Кошлюн, где я и словенец Павол Ранков были приглашены к дервишам. Павла попросили временно пойти к Франжевахи Самостану, а я смотрела на молитву дервишей, крутившихся на одном месте в молитвенном экстазе, так что их ярко-красные юбки образовывали в воздухе множество крутящихся кругов, похожих на зонтики. Красный цвет – символ крови и жизни, расцветающей природы во имя любви к миру.  Дервиши и все присутствующие люди молились о мире, каждый своему Богу: католики, протестанты, православные, буддисты, приклеивающие золотую фольгу на  изваяние Будды...  Все ради мира на планете.

       Война… страшнее нет мер воздействий на лютость власти, разве что согбенная покорность унижениям, несущая рабство.  Страшные уловки Америки эта война Хорватов и Сербов за территорию. Тысячами голов убитых сербов заплатили хорваты Америке за водный транспорт, позволяющий добраться с материка до островов, где живут люди.  Головы в мешках бросали на борт американским продавцам кораблей, а тела сбрасывали на корм рыбе.  По словам выживших в этой мясорубке сербов, американские солдаты не брезговали заглянуть даже в мешки и посчитать головы убитых. Цена жизни чудовищна рядом с варварами. Сверхскоростной водный транспорт для перевозки рыбы, чтобы она дошла до магазинов не в тухлом виде, свежая, дорого обошелся Хорватам, а Сербам жизнями. С получением быстрых кораблей медленный транспорт стал использоваться для экскурсантов для улучшения экономики страны, а быстрые корабли необходимы были для перевоза людей с островов на материки и торговли рыбой.

     Медленным транспортом наша групп (не вся целиком) ездила на экскурсию, быть в море - великое счастье.

  Мне хотелось увидеть всё, касающееся жизни людей в бывшей Югославии, и мне показали, условясь со мной, что недолго и издали я увижу, как люди работают  вместо мотора в нижнем этаже корабля.  Это был корабль с нижним этажом для гребцов, которых набирали из сербов. За остановки и курение за работой  охранники могли побить, даже избить гребца, высказавшего слова порицания  в адрес охранника и всей системы управления сербами, забирающими у хорватов их работу (на территории хорватов), за которую им платили американцы.  Сербов не просто любили, их убивали их автоматов за работу на территории Хорватии. Работа необходима была и хорватам на их территории, от этого и разделились два народа, не только на почве религии католиков и протестантов. Естественно, Америка подливала методично масла в огонь войны. Я нахожу здесь прямое сходство с войной России и Украины, организованной Америкой. А вы?.. Неужели богатейшей стране мира нужно было долгие годы успешно развиваться для того, чтобы варварски показать свое преимущество?

 

    Собравшиеся на острове Крк участники литературного фестиваля в конце августа 1997 года услышали от Хорватов, что конфликт с Америкой может погасит только Россия, и все надеются на Россию как на страну, которая сможет внести гармонию в порядок на планете Земля, уравновесить чаши весов правосудия. Эти слова был сказаны Дуней Лакуш, чей дедушка был русский военнопленный Великой Отечественной войны.

     На новейшем водном транспорте привозили на острова пресную воду и увозили с островов главный продукт торговли и выживания в Адриатическом море – промысловую рыбу, которую доставляли на водных судах. Прямо на острове Крк огромные длинные машины-холодильники забирали рыбу, а специальные люди, сопровождающие товар, делились икрой сразу на берегу с желающими ее купить из отдыхающих и с покупателями для местных промышленных торговых конгломератов, консорциумов  и отделов питания для туристов.

 

 

 

   Затем, когда на экскурсии в Кошлюн Павол смотрел на танец дервишей и молился, я разговаривала с Франжевахи Самостаном, он был счастлив беседе с дамой русской, нечасто русские приезжают во время войны для беседы с клириком о мире и философской сущности религии.

       Благодаря этому человеку меня и Ранкова отвезли на художественную выставку Дины Ленкович. Там я увидела живые глаза Христа  со слезой за воюющие народы. Это была большая  картина с изображением тонкой белой прозрачной ткани, сквозь  которую проступало лицо Иисуса и его всевидящие и всё  понимающие глаза, пронизывающие насквозь смотрящего на Него. Это была не просто картина, хотя она висела на стене наряду с другими картинами  художников. Это была молитва живописца о мире. Глаза Христа смотрели прямо в душу. Воспитательная функция той картины запомнилась мне на всю жизнь.  Я осмотрела всю художественную  выставку, затем с организатором этой выставки я беседовала на английском языке, хотя и пользовалась небольшим  словариком,  ему интересно было не только познакомиться и рассказать о жизни и художнице Дине Ленкович, но и подарить мне два альбома ее картин.

 

    Вернулись к Франжевахи Самостану, он показал застекленную выставку в католическом храме, где был чудесный овечий единоглаз и единорог ростом с пятилетнего ребенка. Об этом животном легенды и сказки ходили по всей бывшей Югославии, он был очень добрым и жил на территории храма, но ему был вреден наплыв незнакомых людей, и он погиб от взгляда одной туристки. После клонирования это уникальное животное уж не было таким добрым и привлекающим внимание туристов, единорог стал злым и умер свое смертью быстрее, чем жил до клонирования.

   

     Впечатления неизгладимые, как Сад камней, о котором рассказал мне Самостан, спросив, хочу ли я видеть этот парк, и святой отец дал добро, связавшись с  Дуней Лакуш, она и показала мне этот философский мини-парк, доступный не каждому туристу.

    Дюна, тезка барда Дюны Кнебл, эмигрантки из СССР, поющей по всей Европе альбомы Окуджавы. Дюна Кнебл вцепилась в меня, как в  последнюю надежду услышать русский язык. Мы побеседовали минут 20 после ее концерта на острове Крк, но не после самого концерта, потому что за этим концертом был у Дюны следующий, а мы по договоренности встретились вечером.  Тогда на улице было прохладно и темно, работали многочисленные прибрежные ресторанчики на открытом воздухе под навесами,  каменные структуры домов были залиты светом ламп, и не мешали все любопытные зеваки, непрерывно торгующие всем подряд, а днем они мельтешили и толкали туристам свои рукодельные работы и разные товары.

 

    Сад камней и плывущие тигры стали зримым воплощением  внутренней молитвы миру. Подобно тиграм Сада камней, человек всю свою жизнь стремится к своей цели и достигает ее, благодаря единству дел, намерений и мыслей, сходных с единой  направленностью тигров.   

   На этой площадке посвященные хорваты воспитывают в своих детях целеустремленность и способность держаться в команде, вместе.

   

   Несмотря на турбулентность, долететь удалось без происшествий.  Мой спутник, поэт и ученый Виталий Лехциер, в самолете показывал мне свои приобретения для его жены, там был даже настоящий гранатовый браслет. Вот, кто не потерял время даром, так это Виталий, хотя на  острове он был так зол, все время орал и психовал.  По прибытии в Москву преобразился кардинально, стал неожиданно добрым, на прощание даже подарил мне еще одну книгу вдобавок  к  уже подаренной на острове  небольшой книге его стихов «Обратное плавание».

 

   И вот дома, прошло 30 лет со дня поездки. За эти годы из людей, кто был со мной в том кемпинге в Хорватии на Крк, я общалась только с художницей и писательницей Юлией Кисиной в Фейсбуке, когда это было возможно, и мельком обронили друг другу несколько слов с Виталием Лехциером в Арсенале Нижегородского Кремля. Наши творческие  идеи кардинально не совпадали, поэтому – лишь несколько слов. Пирамиды из людских интересов мне не были важны, я больше развивала свои творческие идеи внутри своих текстов. 

 

 

   Вопреки войне, весенний парад российских сосулек единогласен, большие капли падают, ударяясь о подоконник с разной скоростью и разным по тону звуком. Вот удары капель подвижно подробные, друг за другом упали, оглашая свое существование, а затем пауза до птичьей ноты. 

    Благословенны дети и старики, слышащие этот оркестр весной, и будущие младенцы, длящие свой рост в материнской утробе. Они поплывут вместе с матерью помочь их отцу. Кто поможет родителям, кроме детей?!

    Капли вешние и птицы точны в нотах, им только дай воздух – и зрительный зал семейства кошачьих внизу, бабушек, дворников,  лопатами сгребающих снег, школяров с портфелями и прохожих, с работы спешащих по весне и ловящих импульсы счастья, – каждый готов проникнуться стихией волшебства.

   Ловить импульсы весеннего возрождения природы – счастье  большее есть, но сейчас доступно только это: подкоркой ощущать мир, возрождать сердечные ростки любви, чувствовать, что они насыщаются капельной водой, слышать эту воду как море. Приближать памятью лицо доброго друга, схватившего телефонную трубку и с замиранием сердца слушающего мое дыхание через множество мелких городов по сотовой связи.

   В мир врывается невообразимо много посторонних звуков, внезапной резкостью возвращающих в реальность, переставшую быть  главной. Но не может не ехать скорая помощь с бешеной скоростью и сиреной, если через две автобусных остановки больница, а далее роддом, не может не делиться в многомерном пространстве великий гул бесперебойного эха детства, работающего на отражении вопросов и ответов, когда за окном детский сад выходит на прогулку. Не станет подкрадываться к горящему очагу пожарная машина без электронных воплей, в особенности, если это пожар твоего сердца. Не пощадит слуха  мусоросборная автоматика, когда на первом этаже дома, где человек сочиняет стихи, расположен продуктовый магазин, из которого каждый день выбрасывают разные кучи отслуживших упаковок. А за соседним домом полиция встречает  приоткрытыми тяжелыми дверьми сирену своей машины с отрядом из трех человек и с пьяницей. У мужика только пять минут назад в магазине из запазухи  вынул контролер дорогое вино, вызвал наряд полиции и составлен протокол, даже когда в тот момент с торца этого магазина блатной аферист вытаскивает все необходимое для прокорма своей семьи.

     Будни рознятся звуками, дробятся в утиль.

   Писк домофона теперь вовсе не значит, что дверь открывается ради тебя. Ради тебя уже ничего не делается на земле, ты сам служишь звукам, записывая, как диктофон, круглосуточные оркестры жизни и выдавая свой внутренний мир за инопланетные импульсы иной Вселенной. Ты давно уже музыкальный редактор своего сердца и своих строчек, убегающих к читателям в их пределы. И даже это не вечно.

   Вечны только слышащее сердце поэта, даже если он писатель,  да птичий хор и память любви. Эти неоспоримые константы не имеют аналогов.

 

 

     Уезжая из Хорватии, я поклялась и себе, и Дуне Лакуш, и всем, кто присутствовал в тот миг на площадке открытого кафе на берегу Адриатического моря, что встретимся через год на следующем фестивале. Мне сказали, что меня очень ждут. Творческий народ был рад инициативе. Только Юлия  Кисина была грустна, - я уезжала к своим детям, в Юле же на мгновение шевельнулся импульс России, где ее маленькую дочку успели обработать против нее, и она стала чужая и недоступная для мамы-эмигрантки. Это Юля поняла, когда ездила в Москву, в Россию, и видела дочь. И еще Юля прощалась со своим австрийским другом, который мне очень понравился своим уникальным характером.

     По возвращении домой резко почувствовался неприятельский климат России, скандальные ноты, как  дребезжание настежь открытых крышек кастрюль над огнем, но этот была Родина.    

  Неприкрытая европейская вежливость отчалила с белым парусом, расписанным автографами,  бесценные, казалось, визитки иностранцев сверкали отливами слез. Маркета Кризова уехала к чехам, помню ее лицо в мелких белых волосах, довольно длинных, мы шутили, что она персик. Возвращаясь с конференции, мероприятия, с моря или  экскурсии, участники, посвященные во фруктовую шутку, спрашивали друг друга: «А где персик?»

  Я тогда была яблоком, - так Маркета ответила на «персик», смеясь над своим новым именем, данном ей вместо прежнего «СуперМаркета», мы вдохновили на карикатуру художника,  участвовавшего в шутливой беседе.

    Стойкий оловянный солдатик, пылающим сердцем я была в России. Меня ждала любовь, которая спалила мое сердце. 

   И так всегда: я не вижу препятствий к любви, но я – солнце:  обжигаю, потом становлюсь камнем. 

 

    В тонкой синичьей скрипочке, методично попадающей в ноту капели, чувствуется особенное волнение, сродни долгожданной  вести, о которой голосят звуки природы. В целом люди природу недолюбливают: засоряют разным хламом, как свои мозги обидами и пустотой, овеществляют духовное, забывая о его вечной сущности, плюются, пинаются не поднятыми камнями, забытыми с молодости.  Но есть на Земле люди, которые бережно и с трепетом священным приходят к природе как в храм. В сумбурной России это крайне трудно, разве что в Керженском заповеднике, Рустае, но есть места на планете, где даже войны не поколебали святость.