Виктор Райков – все публикации автора

Как может быть, чтобы моё сокровенное здесь-и-теперь-бытие, не подвластное времени и пространству, было всё же чувствительно к простым и зримым пейзажным вариациям – ну хотя бы в сменах времён года? Но то были теоретические изыски – а теперь я был на испытательном полигоне, и отсчёт перед пуском пошёл. (...) ...где теперь это всё – здешнее и законное по праву земных перемен? Здешними были теперь только клубы этой молочной мути: заволакивая одно и другое, всё остальное, они рисовали собой присущие всякой вещице черты – и бездвижили, холодили, лишь оттеняя собой их внутренний свет и жар. Туман уже был и во мне – высвечивал мглистые призраки – дальние образы, витражи памяти – всё то, что хотел я чтоб было здесь вечно – в моём краю, в городке, на лимане – на этом маленьком засыхающем клочке планеты, что вместил в себя весь остальной этот дивный и бедственный мир – все его взгорья, водоразделы, вертепы и вертограды.

Что до меня, так неудобно даже признаться в любви к неброской моей работе. Случаются в ней вершины, от коих спирает дыхание; бывают и с треском провалы. Но основной её пласт – рутина мелких и постепенных нововведений. Собиратель спичечных коробков приволочёт новый экземпляр и с наслаждением вертит его, суя то в один, то в другой классификационный таксон. И Гоголев Башмачкин выводит свою каллиграфию вместе и умиротворённо, и с душевным подъёмом. Очень я всё это понимаю.

Втайне от себя чему-то вверяясь, получил я весть от своих взрослых домашних. «Дом продан – как то и было с тобой обговорено. Готовимся к переезду – приезжай подсоби» Как в том немецком фольклоре: «Чем унывать, споём-ка лучше весёлую песенку!» Только не был бы я не кто-нибудь, а русский. Да ещё из тех, кто родился и жил не в России – и вдалеке от неё умел тосковать и по ней. А по чьим-то великим словам, только нам, русским, дано понять и чужую такую тоску – совсем как свою.

Мне по моей детской должности полагалось его звать «дядя Руслан». Но я подсократил – как в заглавии этой главки, с залихватским ударением на последнем слоге. Всё в этом имени один мой детский восторг – и скоро увидите, что ничем я здесь не отличался от степенных взрослых. Ещё не смекал я тогда, что этот товарищ почти всё на свете умел...