Рейтинг публикаций

У предательства нет красоты и фигуры, \ хоть молитвы читай, хоть вергилики, суры. \ Для предателей – свинье корыто! \ Жри теперь ты дерьмо своё, жри хоть в три горла, хоть по площади Красной броди смрадным, голым. \ Вход – широк. \ А обратно – ход узкий! \ Так ответил царь: Сгинь, пёс, сгинь, Курбский!

И ветер солнечный, и звёздочки лучинок… \ Ты, может быть, сегодня тоже инок, \ Дерзающий испытывать путём \ И дом родной, и крутизну Отчизны, \ Переживая смех и укоризны… \ Мой друг, куда теперь ещё пойдем? \\ И свет уже несёт, не уставая. \ И счастлива песчинка рядовая. \ А мы ещё какой-то ласки ждём…

В саду гуляла, песни пела, \ не знала бед, печалей, только \ не уберечься; не посмела \ она глаза поднять на волка! \\ Отпрянули прочь мамки, няньки, \ со страху стража врассыпную. \ А хищник, ни единой ранки \ не нанеся, берёт родную… \\
И понеслись по небу синю, \ дух замирает, как вцепилась \ в шерсть серую. Через пустыню \ Сахару – Божию немилость, \\ по-над водами – морем Чёрмным, \ меж облаков себе ходячих, \ к лесам отеческим, к поёмным \ лугам зверь отречённый скачет.

Считается, что само устройство сонета, в котором отражена гегелевская триада диалектики (тезис, антитезис, синтез), как нельзя лучше соответствует задачам и целям романтиков, пытавшихся передать противоречивость внутреннего мира человека. Впрочем, в отношении самого Платена можно сказать, что его сонеты скорее объективны, чем противоречивы. Поэт анализирует окружающую реальность, преисполненную романтических чувств, видит в ней столкновение противоположностей, борьбу "за" и "против", и пытается своими поэтическими методами найти некий баланс. Возможно, тот непререкаемый окончательный постулат, который Анна Ахматова осмелилась называть "несравненной правотой".

Художник должен быть монументален – \ И в радостях летучих, и в скорбях. \ И если образ вздумает он древний \ Извлечь из тьмы твердеющей времён, \ То пусть в уме не сразу, постепенно, \ Рождается и возрастает он. \ От тесноты сознаньем отсекаем, \ На Божий свет являясь по частям, \ Он, наконец, предстанет, узнаваем, \ Как старый друг приветливым очам.

В долгие дни черноморского лета, \ В мягкой тени благодатного сада, \ Как бы читали великих поэтов! \ Как бы хранили невинную радость! \\ Как бы легко пропускалась сатира, \ Были понятны и люди, и звери, \ Как бы звучала вся музыка мира! \ Если бы смерть не стояла под дверью. \\ (...) Как искрометно бы строились планы, \ Как презиралась бы сверхосторожность \ И не имели значения раны! \ Если бы смерть не смеялась в прихожей.

Герой любви, впрочем, чем не герой дня?

Облака — парусами, паруса — облаками, \ Всё сравнимо со всем, и друзья — со врагами, \ Даже горечь побед с пораженья усладой, \ Даже райская живность с исчадьями ада.

Уже сады свистят в два пальца \ Вслед отпылавшему теплу. \ И натянул как бы на пяльцы \ Паук плетение в углу. \ И шмель повис на паутине: \ По крыльям будто сыпет град. \ И столько скорби в сей картине \ Конца и времени утрат. \ Приблудный ветер студит воду \ И дует, как на кипяток. \ На осень поворот погоды. \ На дачу помощней замок… \ Замок на сердце в паутине, \ Где половицы всё скрипят \ О той любви, где парус в сини \ И как волна шальная взгляд.

Усталый ангел исхлестал крыла \ О гордые готические грани, \ Но время попирает власть числа \ И реет запоздалая пчела \ Над горьковатой грацией герани.

О нашем времени мне нечего сказать, \ Не то, что нечего, скорее неприятно, \ Оно, как кажется мне, слишком неопрятно, \ Противно, прикасаясь, осязать.

Благодарю изгнание-чужбину. \ Я ей дышал, как мать свою любя: \ Здесь лучшую я встретил половину, \ Здесь сросся с ней – и здесь забыл себя. \\ Здесь возносил её в мечтах, как Данте; \ Катился камнем с дивной высоты – \ В долины фиолетовой лаванды, \ Где расцветают души и цветы.