Радимир
роман
Окончание
Глава двадцать шестая
В субботу в квартиру под нами заселились новые жильцы. Прежние
соседи были тихими – никаких пьянок-гулянок, громкой музыки
заполночь, только телевизор иногда чуть слышно бубнит да на кухне
посудой гремят. А новые неизвестно какие будут.
Машина с вещами новоселов – под завязку груженый камаз – прибыла
только под вечер. До десяти ее разгружали, а потом до часу ночи
в квартире что-то двигали и колотили. Хорошо, что Анька не
слышала всех этих нервирующих звуков. Она снова уехала к
маме – повидаться с теткой и племянником, которые неожиданно
нагрянули в гости.
На этот раз я остался дома совсем один – не только без Аньки, но и
без Феликса, который все еще не оправдал возложенных на него
надежд. Кошка его к себе так и не подпускает. Я предложил
забрать Феликса, но Татьяна решила подождать еще несколько
дней – вроде бы кошка вот-вот должна сдаться под натиском
настойчивого ухажера. Но я и не горю желанием поскорее забрать
кота – после столь тесного общения с противоположным полом он
еще долго не угомонится. Будет бродить из угла в угол,
оставлять вонючие метки и выть от тоски по любимой.
Эти выходные, как и прошлые, я тоже посвятил живописи. Отгородившись
от соседского шума наушниками, писал почти всю ночь. В
четыре утра позавтракал яичницей с ветчиной, а потом принял
ванну и плюхнулся в постель. Но, очевидно, с живописью все же
переусердствовал. Не спал, а барахтался внутри гигантской
палитры – смешивался с другими красками, растворялся в скипидаре
и вновь оживал мазком на холсте.
Проснулся уже в обед, с чугунной головой. Хотел немного
подизайнерить, но немного пощелкав мышкой понял, что сегодня моя
производительность близка к нулю.
Включил телевизор и переместился на диван. Проглотил комедию с Луи
де Фюнесом, пару детективных сериалов, политическое ток-шоу,
а на ужин «Ганнибала» с Энтони Хопкинсом. Так это
воскресенье и закончилось. Погулять тоже не получилось – на улице
война. Весна сражается с зимой, а та не сдается, отбивается
порывистым ветром, отстреливается мокрым снегом.
Засыпая понял, что снова перетрудил свои глаза. На этот раз
телевизором. Спал беспокойно – просыпался, прислушивался к завыванию
ветра и проваливался обратно, в месиво телевизионных
образов воссозданных игрой возбужденного мозга.
***
Просыпаюсь от телефонного звонка. Нащупываю на тумбочке сотовый, жму
кнопку, но в ответ ничего не слышу. Соображаю, что это в
комнате звонит стационарный телефон. На часах полдесятого утра
– еще бы спал и спал, а тут этот проклятый звонок! Обидно
будет, если я попрусь отвечать, и выяснится, что это какой-то
олух ошибся номером. Если я кому-то очень нужен, то на
сотовый перезвонят, хотя, наверное, номер моего мобильного не у
всех есть. Значит нужно снять трубку, тем более телефон
продолжает настойчиво дребезжать.
Закутываюсь в одеяло и бреду в комнату. Надо бы купить аппарат с
двумя трубками, чтобы одна была в комнате, а другая в спальне.
А еще лучше с тремя – еще и для кухни. Надо посмотреть в
магазине, сколько стоят такие аппараты.
Срываю трубку и не говорю, а рычу в нее «да!».
– Ой, Антон! Здравствуй! Я уже думала, не дозвонюсь!
Сразу узнаю голос Веры. По телефону он у нее совсем другой –
по-детски стеснительный и беззащитный, хотя в реальности звучит
вполне нормально.
– Здравствуй, Вера! – говорю я, как можно мягче, стараясь сгладить
свое предыдущее рычание.
– Хосе Мануэль назначил тебе встречу в двенадцать. Ты сможешь
подойти к этому часу?
– Да, обязательно подойду.
Наконец-то сегодня я поставлю жирную точку в отношениях с Хосе
Мануэлем! Интересно, что он скажет? Сделает вид, что сожалеет о
моем уходе, а про себя порадуется, что избавился от ставшего
лишним сотрудника?
Плюхаюсь обратно в постель. Еще часик можно смело подремать. Хорошо,
что к увольнению не нужно так тщательно готовиться, как к
собеседованию при приеме на работу. О том, как понравится
работодателю пишут целые книги, а вот про то, как грамотно
расстаться упоминают лишь вскользь. Все рекомендации можно
свести к одной фразе – уходи достойно. Даже если очень хочется
напоследок хлопнуть дверью и прищемить ненавистному начальнику
самое болючее место. Слава богу, что у меня другой случай.
Ругаться с Хосе Мануэлем причин нет.
Просыпаюсь, как и планировал – в двадцать пять минут одиннадцатого.
Пять минут даю себе на раскачку и ровно в половину встаю.
Чтобы взбодриться, включаю компьютер и запускаю Winamp. Под
руку попадается композиция Bohemian группы Deep Forest. С тех
пор, как я первый раз ее услышал меня мучает вопрос, на
каком языке поют? Какая-то цыгано-индейская смесь с африканским
акцентом и русской печалью. Даром что ли стиль называется
World Music?
Высматриваю в холодильнике, что бы такое вкусненькое съесть, и ловлю
себя на мысли, что нужно не забыть и Феликсу что-нибудь
дать. Но кота нет. И Аньки тоже нет.
Пока греется чайник, возвращаюсь в спальню и осматриваю свой
гардероб. Увольнение-увольнением, а выглядеть хочется прилично.
Решаю одеть костюм и белую рубашку с галстуком, а то все в
джинсах да свитерах хожу – хоть напоследок прикинусь
интеллигентом, Анька говорит, что костюмы мне к лицу.
Чтобы не выглядеть слишком уж официально, выбираю галстук повеселее,
с ярким абстрактным рисунком «а ля Кандинский». Рубашка, к
сожалению, мятая – нужно гладить, да и брюкам не мешает
стрелки подправить.
Только не замерзнуть бы мне в тонкой рубашке – погода уж больно
угрюмая. Тяжелые тучи заполонили все небо. Над лесом туман,
верхушку ближней горы совсем не видно, как будто ее и нет вовсе.
А, может, и впрямь уже нет?
Градусник за окном показывает минус девять. Ему я не особо доверяю,
поэтому включаю телевизор, чтобы сравнить с температурой,
которую показывают там. На разных каналах по-разному, разброс
от минус шести до минус одиннадцати. Значит, истина где-то
посередине и наш градусник, оставшийся еще от прежних
жильцов, скорее всего не врет.
Возвращаюсь в спальню. Утюг уже нагрелся. Не торопясь, глажу и вдруг
ощущаю легкое беспокойство. Как будто я забыл что-то
сделать... Да, точно – нужно чай заварить!
Завариваю чай и снова глажу рубашку, но беспокойство не проходит, а,
наоборот, усиливается. И тут до меня доходит – часы! В эти
выходные нужно было перевести часы! Весь вечер пялился в
телевизор, но даже не заметил сдвижку во времени! Хотя,
кажется, я смотрел именно те каналы, где не засоряют экран чепухой
вроде температуры и бегущей строки...
Черт!
Бегу к телевизору – без пятнадцати двенадцать!!!
Черт! Черт!! Черт!!!
Выходит, уже почти двенадцать, а я еще не в зуб ногой, вернее, – не
в куртку рукав! Бросаю утюг и торопливо одеваюсь. Застегиваю
рубашку и одновременно пытаюсь дозвониться до Веры –
предупредить, что опоздаю. Но телефон офиса, как назло, занят.
Звоню в такси. На мое требование подать такси немедленно,
диспетчер отвечает, что свободных машин пока нет, но, как только
какая-то освободится, он мне перезвонит. Понимаю, что нет
смысла тратить время на пустые звонки в другие конторы – проще
поймать попутку прямо на дороге.
Запихиваю галстук в карман и бегу в прихожую. В лучшем случае, я
опоздаю минут на двадцать. Конечно, ничего особо страшного в
этом нет, но все же хочется на прощание выдержать марку. Черт
бы побрал этот перевод часов! Ладно, раньше электричество
было вроде как общее и его нужно было экономить – работать
пока светло, спать, когда темно. Но теперь-то Чубайс должен
только радоваться, что люди лишние киловатты жгут! Подозреваю,
что время переводят просто по привычке – так сложилось – и
отменить эту дурацкую затею просто некому.
Слетаю вниз по лестнице, но на первом этаже резко торможу. Здесь
затор – два мужика, по всей видимости грузчики, пытаются
пропихнуть в подъездные двери большой диван. Рядом суетится
незнакомая рыжая тетка с лицом поросенка – есть такой тип
физиономий – пухленькие розовые щечки, вздернутый нос, узенькие
прорези бесцветных глаз. Даже несколько удивляешься, когда
вместо хрюканья слышишь от таких персонажей человеческую речь.
Терпеливо жду, пока грузчики затащат диван и освободят дорогу. Про
себя же чертыхаюсь и страстно желаю, чтобы диван не доехал
живым до квартиры. Словно в ответ на мое злорадное желание,
слышится треск – это один из грузчиков замешкался и зацепил
подлокотником за косяк.
Тетка начинает прыгать вокруг дивана и разражается угрожающими
возгласами: «Осторожней! Вы что мебель ломаете?! Не видите что
ли?! Да я сейчас от нее откажусь – обратно повезете!!!» Я же
улучаю момент и проскальзываю во внезапно освободившийся
проем. Вслед мне несется теткино: «Мужчина, вы-то куда лезете?!
Подождать не можете?!»
Ну вот, – не успели соседи заехать, а я уже с ними не в ладах!
Хорошо хоть, что не они надо мной, а я над ними живу. Бабка
сверху хоть и двигает иногда мебель, но все же не так громко, а
эти новоселы, я чувствую, еще долго будут стучать молотком по
моим нервам.
Пробегаю полпути до остановки и чувствую, как в кармане, словно
пойманная птица, трепещет сотовый телефон.
– Такси будете заказывать? – спрашивает меня презрительный диспетчерский голос.
Я молчу, не знаю что ответить. Пытаюсь сообразить: нужно ли мне
сейчас такси? Если нужно, то где мне его ждать? Возвращаться к
дому глупо, ждать такси у обочины, когда мимо одна за другой
проносятся пустые автомобили, еще глупее.
– Алло, мужчина! – нервничает диспетчер, – Такси заказывать будете?
Отвечаю «нет» и нажимаю отбой. Иду быстро, почти бегу. Спотыкаюсь и
чертыхаюсь. Нагоняю девушку. Миниатюрная фигурка,
полусапожки на остреньких каблучках, узенькие брючки, короткий
пуховичок. Худенький локоток боязливо прижимает крохотную сумочку.
Подошва у моих ботинок мягкая, поэтому предвигаюсь я практически
бесшумно. Только немного соплю от усилия. Девушка не слышит
моих приближающихся шагов. Только, когда я уже собираюсь ее
обогнать, вдруг понимает, что позади кто-то есть. Судорожно
оглядывается и шарахается в сторону, едва не свалившись со
своих неустойчивых каблучков. Представляю, как она напугалась,
если бы сейчас было темно и безлюдно. Наверное, описалась бы
от страха!
На ходу заглядываю в ее испуганные кроличьи глаза. Не бойся, детка, – не укушу!
Подхожу к дороге и собираюсь перейти на другую сторону, но замечаю
что слева приближается пустой жигуленок – как раз то, что
надо! Те, кто постоянно промышляет частным извозом, обленились
в конец – полтинник для них уже не деньги! Дремлют в своих
пузатых иномарках вдоль обочин, выжидают клиента побогаче. А
дедули на жигулях совсем другое дело. Всегда рады случайной
подработке, только подмигни – отвезут тебя куда угодно за
полцены. Может быть не так комфортно и солидно, зато выгодно.
Машу рукой и жигуленок послушно клюет носом в метре от меня.
– В центр! Двести! – сразу завышаю я цену, чтобы водитель меньше раздумывал.
В ответ молчание. Заглядываю в кабину и вижу сосредоточенную
физиономию пятидесятилетнего мужчины. Пытается сообразить – выгодно
ли ему разворачиваться и ехать обратно в город, чтобы
заработать лишнюю пару сотен.
– Двести пятьдесят, – выкладываю я еще одну козырную карту, так как
мне ни минуты не хочется стоять у обочины с протянутой
рукой.
– Садитесь, – наконец решается мужчина и распахивает дверь.
Давненько я не ездил в стареньких жигулях! А тут еще не салон, а
передвижной зал исторического музея! С зеркала свисает
сделанный из капельниц пластмассовый чертик, на приборной доске –
овальные наклейки, с которых бросают томные взгляды,
раскрашенные вручную модницы семидесятых годов. На сиденьях –
бордовые чехлы из потертого бархата с длинной бахромой. Если бы
бахрома была желтой, то я бы подумал, что чехлы сшиты из
старого советского знамени. Водитель тоже под стать интерьеру –
суровый ленинец с командирскими часами на плотном запястье.
Ну да ладно, слава богу, – еду! Спохватываюсь, что нужно
предупредить Веру. Сейчас уже двенадцать. Если водитель-ленинец не
сбавит темп, минут через двадцать я буду на месте. Офисный
телефон снова отвечает мне короткими гудками – занято. Ставлю
сотовый на автодозвон и пытаюсь расслабиться – все равно уже
опоздал!
***
– Хосе Мануэль будет минут через десять, – успокаивает меня Вера,
когда я врываюсь в приемную, – Просил тебя обязательно его
дождаться.
Облегченно выдыхаю – уф! А я так спешил! Расстегиваю куртку и
опускаюсь на диван. Совсем упустил из виду, что начальники тоже
иногда опаздывают. Вернее, – задерживаются. Но все равно моя
гонка оказалась не напрасной – я прибыл первым, хотя и после
назначенного срока.
– Ты сегодня такой нарядный! – выглядывает Вера из-за монитора, –
Наверное, у тебя какой-то особенный день?
– Да, особенный, – отвечаю я и подхожу к зеркалу; поправляю галстук
и ловлю в отражении Верин взгляд – она ждет расшифровки, –
Увольняюсь!
– Что это вы один за другим увольняться вздумали? – удивляется Вера,
—Сговорились что ли?
– А кто еще увольняется? – удивляюсь я в свою очередь.
– На прошлой неделе Герман заявление подал, и еще два сотрудника из
нового корпуса... Я понимаю, что люди иногда меняют место
работы, но ведь не все сразу!
– Четыре сотрудника это еще не все, – ловлю я в зеркало
погрустневший Верин взгляд, – А, кстати, сколько у нас всего людей
работает?
– Постоянных сотрудников около пятидесяти и временных человек
десять, – с готовностью делится Вера и после секундной паузы
шепотом добавляет, – Но скоро будет вдвое больше!
– Неужели Хосе Мануэль задумал открыть еще один сайт? – усмехаюсь я.
Глава двадцать седьмая
Хосе Мануэль молчит. Его тонкие пальцы медленно вращают карандаш.
Обычный простой карандаш с остро заточенным грифелем. Я тоже
молчу. Только что я повторно озвучил испанцу свое решение –
теперь уже устно. Уверен, что он уже знает, что мне ответить,
просто ситуация требует паузы. Да и подходящие слова нужно
подобрать, вот Хосе Мануэль и медлит.
Вид у него сегодня неважный. Может быть он только что с самолета?
Лицо слегка затекшее, взгляд тусклый, но рубашка абсолютно
свежая и хорошо отглажена. Вспоминаю, что свою рубашку я так и
не догладил. Стараясь скрыть морщинки, непроизвольно
поправляю пиджак. Хосе Мануэль словно ждет этого движения, как
сигнала, и переводит взгляд на мою руку.
– Красивый у вас галстук, Антон, – кивает он в мою сторону.
Я пожимаю плечами. Да, галстук неплохой, но из уст человека,
который, наверняка, одевается в лучших бутиках Европы, этот
комплимент звучит слишком снисходительно.
Хосе Мануэль решительным жестом бросает карандаш на стол, встает,
подходит к окну. Оно как всегда плотно зашторено. Испанец
приоткрывает самый краешек и, как мне кажется, задумчиво смотрит
на небо. Не поворачиваясь ко мне, начинает говорить.
– Не знаю, насколько вы осведомлены, Антон, поэтому сначала немного
о главном: совсем скоро у нас будет свой телеканал и
ежемесячный журнал. Уже получены лицензии, отремонтированы новые
помещения, установлен передатчик и подписан договор с
типографией. Необходимое оборудование закуплено и уже в пути. В
данный момент идет подбор персонала. Признаюсь, что ваше
заявление об увольнении меня несколько обескуражило. Но, наверное,
я сам виноват – поручил творческому человеку такое скучное и
однообразное дело...
Хосе Мануэль отстраняется от окна, задергивает штору и начинает
прохаживаться по кабинету.
– К сожалению, у меня нет возможности целиком посвятить себя новому
медиа-холдингу. Я и так уже довольно долго здесь задержался.
Новые проекты в других городах тоже требуют моего внимания
и непосредственного присутствия. Обычно, я только начинаю
дело, а потом передаю его своему преемнику. И я хочу, чтобы
именно вы, Антон, возглавили местный медиа-холдинг. Понимаю,
что это предложение вас несколько ошарашит, но я говорю
абсолютно серьезно.
Хосе Мануэль останавливается, резко разворачивается на каблуках и
смотрит на меня в упор. Я лихорадочно пытаюсь переварить
только что услышанное. Мне предлагают возглавить медиа-холдинг?
Это Хосе Мануэль оговорился или я что-то недослышал?
– Что возглавить? – осторожно переспрашиваю я.
Хосе Мануэль доброжелательно улыбается и, продолжая пристально
смотреть на меня, с расстановкой проговаривает:
– Я предлагаю вам, Антон, возглавить местный медиа-холдинг, в
который войдет уже существующая интернет-дирекция и вновь
созданные газета и телеканал.
Я смотрю в глаза Хосе Мануэлю. Взгляд у него сегодня какой-то
странный, но я не могу понять почему – мои мысли переключаются на
осознание услышанного. Может быть, Хосе Мануэль так редко
меня видит и так замотался со своими делами, что перепутал
меня с кем-то другим? Если для нас, русских, все китайцы на
одно лицо, то может быть и для испанцев, пусть даже таких
русифицированных, как Хосе Мануэль, – все русские тоже выглядят
одинаково?
Я молчу. Переспрашивать еще раз – глупо. И без того, вид у меня
сейчас, наверное, наиглупейший. Стараюсь рассмотреть свое
отражение в стеклянной дверце шкафа за спиной Хосе Мануэля, но
вижу там только краешек своего плеча.
Может быть, Хосе Мануэль затеял со мной какую-то игру? Ладно,
попробую ему подыграть...
– Но ведь я простой дизайнер. Конечно, неплохо стать большим
начальником, но у меня нет никакого опыта руководства. Да и
организаторских способностей, наверное, тоже нет...
– То, что вы не отказываетесь уже хорошо! – воодушевляется Хосе
Мануэль и его глаза наполняются свежей энергий, – Значит, вы
себя уже представляете в этой роли! Просто пока она вас немного
пугает, как любого нормального человека пугают внезапно
открывшиеся перспективы, о которых он даже и не предполагал.
Что касается опыта руководства, то мы вас, конечно, подучим.
Как человек прилежный, я думаю, вы отлично усвоите все уроки!
К тому же, я не собираюсь бросать вас одного в водоворот
информационного бизнеса – бок о бок рядом с вами будет
работать команда опытных менеджеров.
– В таком случае, зачем вам я? – стараюсь я поймать Хосе Мануэля на
нелогичности.
– Нужен, Антон. Нужен! Я хотел бы иметь во главе медиа-холдинга
такого человека как вы. Не переживайте – вы справитесь!
Понимаете, Антон, – менеджеры, это только менеджеры – они управленцы
узкого профиля, которые, как хорошие породистые собаки
научены брать след и выслеживать дичь. Но спаниель не годится
для охоты на зайца, а гончая не способна выследить утку. К
тому же, все мои менеджеры скорее математики, чем художники.
Люди, которые способны сочетать в себе и то, и другое –
большая редкость. Как правило – «или – или». И, к сожалению,
математиков вокруг гораздо больше, чем художников. А вы, Антон,
как мне кажется, вполне удачно совмещаете в себе и то и
другое. У вас большой скрытый потенциал, и я хочу дать вам
возможность е