Искусство

            Посмотрела спектакль с любимой актрисой Викторией Исаковой скорее с болью. Спектакль не оставил меня равнодушной. Не написать о впечатлениях я тоже не смогла, так как приведенные в интернете отклики, даже профессионалов (а говорят, что на закрытом показе была вся Москва), показались мне излишне общими, и без должных акцентов. Впрочем, об акцентах иногда нужно думать всю жизнь, как и прилагать усилия, чтобы за них бороться. Такова правда жизни.

            Психологизм сексуальной раскрепощенности и привлекательности в какой-то момент становились словно скучными, исчезая за своей банальностью. Американские реалии путешествия из Бремена в Нью-Йорк оголяли целую традицию взаимных сложностей и хитросплетений. Этакое словесное и игровое переливание «из пустого в порожнее», по большей части печальных реалий обидного детства, травм, взаимоотношений с отцом, и реальных взаимоотношений с мужьями и любовниками, а заодно и с психоаналитиками. Показано и сыграно так блистательно, что я чуть не опоздала на собственный эфир радио «Россия», где говорили о платонической любви и любви, в принципе. Долго я не могла прийти в себя, надо сказать, после этого спектакля.

Но все по порядку. Какая моя наивность, и даже глупость! Зачем в американской пьесе, да еще и современной, что-то вообще о любви? Зачем она там? Или я не знала? Я забыла, что коллеги-американцы смеялись, «любовь – это концепт XIX века!» Я сама лекции на эту тему читала, разве нет? Американская пьеса такого уровня – и, правда, - обычно о том, кто с кем имеет взаимоотношения, на данный момент (а ведь все меняется!), как имеет, и собственно – все. Вся тематика. Больше хорошей пьесе ничего и не надо. Именно поэтому в еврейской классике «Шоша» так много об американских продюсерах, которые вовсе не гармонируют с любовью героя. И его вечной тоской по любви юности и чистоте главной героини. Только у каждого из героев такая травма, что по истечению двух часов спектакля только и хочется, что на стенку сразу прыгнуть, и больше вообще ничего не делать в этой жизни.

На то она и Америка! Страна, где выживала моя любимая Скарлетт О’Хара, да и каждый, наверное, кто к ней имел хоть какое-то отношение. А, выживая, естественно, приходится потом принимать на себя некоторые черты выживающего характера, который в общем-то и показан мастерски в этой пьесе о человеческом несчастье, боли, извращенности и гибели души. Американцы ведь как себя ведут? Гибнут, не плачут, оскорбляют в лучших чувствах, а потом надеются, что все будет как-то хорошо, потому что они же обучили своим методам всех! Только вот здесь прокол! Не всех!

            Пьеса по своей форме напоминает нам чем-то знаменитые «Монологи вагины» - тоже известная пьеса, которая с успехом шла на европейских и российских сценах много лет назад. Сейчас ситуация поменялась, конечно, но не совсем, похоже. Полный зал петербургской публики об этом явно свидетельствовал. Как-то, видимо, плохо у нас работает Православная служба поддержки иногда, не очень мы понимаем, что смотрим, и о чем читаем.  А людей много и наивных ….

Эти чрезвычайно драматические монологи в пьесе, очень сильные и проникновенные, сыгранные замечательными актрисами, повествуют они о следующих трех историях.

В первой части за душу берет сам рассказ, конечно. Некий Андреас, наивный и робкий мальчик, любит и обожает девушку Софи, которую, как говорит автор, «мы обожали абсолютно все». Поскольку она была, действительно, удивительно красива, мила и привлекательна. И, главное, что героиня (которая наивно любит этого самого Андреаса, а он совершенно не собирается обращать на нее внимание!), рассказывает нам, зрителям, что в этот самый момент их объяснений, происходит на корабле, с этой самой девушкой Софи. Как над ней, в каюте, вдруг зависает страшный тип в черном. Противный как смерть. И как все сливается в экстазе и боли от ее реакций. И как главная героиня почему-то обнимает ее, во сне, или наяву. И плачет, словно по-детски, не веря. А потом вдруг этот мальчик, Андреас, увидев свою возлюбленную, столь открыто и страшно, не выдержав все это, душит ее подушкой, а иначе, как же такое вынести?

Андреас, надо сказать, потом все-таки женится на этой самой замечательной главной героине, у которой сына зовут Себастьян. А капитан корабля, чуть не отправивший весь корабль в пучину, рассказывает, что умерла эта девушка Софи, вот, просто от сердца, и все, которое у нее, по всей видимости, все-таки было. Американское сердце – тоже сердце, между прочим! А иначе, как можно было это все пережить или не пережить, и не помутиться рассудком? Не знаю, честно говоря, потому что после первого монолога настроение у зала пошло резко вверх, а у меня, надо сказать, резко – вниз, но меня, видимо, плохо как-то воспитывали, я уверена. Неправильно. Не вдохновляет меня нечистоплотность, сама понять не могу, почему. Боль страстей и взаимные оплеухи, пострастнее и побольнее, у меня всегда вызывали оторопь, если не дрожь. Видимо, я совсем неамериканский человек.  

Вторая история в этой пьесе была еще более звездная, с замечательной игрой, дивной ванной, посередине сцены, историей с отцом, кошмаром с раздвоенностью любви, которая отдается всем и каждому, и, наконец, рассказ о муже, любовнике, психоаналитике,  и комментарием «нельзя изменять любовнице, но можно изменять жене», что и вызвало смех и слезы у зала, как последняя капля правды о мире, о которой мы почему-то не знали. Можно было зацепиться за имя Генри Миллера – известного американского автора, инноватора и революционера в области откровений любви и стиля, и Джун, его жены и подруги, о которых я сама буду скоро читать лекцию, но это как-то не очень спасло общее ощущение постоянного насилия, боли, извращения и обобщения, которое ловко навязывалось нам американским автором, дабы мы вообще никогда не поверили в добро и тепло. Чтобы мы знали, что люди растут, чтобы страдать, получать удовольствие, снова страдать, и, конечно, убивать друг друга своей бесчувственностью. С этим у них, действительно, удивительно хорошо, похоже.

Говорят, что во время третьего монолога героини в душе у зрителя включаются неведомые регистры. Разве, нет? Хорошие актеры могут спасти любую пьесу и идею. И не в первый раз.

А какие выводы напрашиваются после просмотра спектакля? Во-первых, такие, что за добро, любовь, счастье - нужно бороться. Все, что есть в этой жизни плохого и никчемного часто скрывается под маской вот такого проникновения в человеческую душу, а, может быть, это попытка все-таки этой душе помочь?

Возможно, спектакль все же помог мне, на крыльях умчаться из театра и успеть на свой эфир, и от всего сердца поблагодарить отца Владимира, что он учит меня жить, любить, терпеть и верить, и что я больше не верю средним американским авторам, даже если их пьесы ставил Роман Виктюк, и даже если я не прочь иногда посмотреть американскую пьесу.

А еще, знаете, что я подумала? Что по большому счету, - смешно это все, и даже наивно, по-детски, по сравнению с глубинами наших авторов, писателей, художников и драматургов. Так что – рада была увидеть любимых актеров, и слегка посмеяться над очередной американской чепухой.