Литературная критика

 

Александр Рязанцев (Здесь и далее фото Владимира Буева.)

 

 

В особняке библиотеки имени художника Алексея Боголюбова состоялась презентация новой книги писателя Александра Рязанцева «Хлеб, вино и одиночество».

Автор сам открыл и сам вел своё мероприятие. Сначала обратил внимание на «северо-итальянскую погоду» за окном (то дождь, то снег), по причине которой не все добрались до библиотеки. Аллюзией ему вспомнилась шутка итальянцев о том, «как Ницше сошёл с ума»:

— Когда он приехал на север Италии и увидел, какая там погода (за один день мог пойти сначала дождь, потом град, потом выйти солнце, а потом ещё всё вместе случиться), то посмотрел на эту какофонию и свихнулся.

По словам Рязанцева, ему «немножко непривычно находиться в нынешней роли», потому что на творческих вечерах он привык присутствовать как зритель, который потом о них пишет, выступая таким образом в роли репортёра и рецензента. Ещё в начале 2025 года у него всё валилось из рук и казалось, «то ли выйдет книга, то ли не выйдет, то ли напишется диссертация, то ли не напишется» — параллельно Рязанцев занимается наукой плюс ещё «умудряется писать рассказы». Книга сочинялась «вопреки всему, в том числе вопреки общему состоянию неопределённости, в которой многие из нас уже давно привыкли жить». Неопределённость для него, пояснил выступающий, — «это когда не знаешь, чего ожидать от дня грядущего»:

— Наверное, в этом есть какой-то смысл времени, что ли. Я довольно много думаю о том, как меняется место писателя. Читаешь классиков, читаешь авторов XX века и понимаешь, что писателей в те времена было не так много, поэтому были возможности для того, чтобы жить своим творчеством. И литература была совсем другой институцией, не такой, как нынче. Сейчас жить исключительно литературным трудом невозможно. Это даже ведущие европейские писатели признают. Автор вынужден заниматься какой-то основной деятельностью и в то же время ещё литературной, будучи при этом профессионалом и там и сям.

Поскольку писателя всегда оценивают «с профессиональным подходом», то, считает Рязанцев, возникает «с одной стороны, двойная сложность, а, с другой, двойной интерес». Писатель «вопреки тому, что он занят на трёх работах, вопреки семейным обязательствам, вопреки информационной перегруженности нашего общества садится и пишет рассказ». По мнению Рязанцева, «это показывает, что для автора литература — это не баловство, а серьёзность отношения».

Выступающий старается «все свои рассказы писать именно серьёзно»: например, книга «Хлеб, вино и одиночество» формировалась 5 лет, начиная с пандемии ковида. Писатель «был тогда в самоизоляции у бабушки, читал “Божественную комедию”, смотрел фильмы Эльдара Рязанова (наконец-то до них добрался) и переживал из-за того, сойдёт или нет благодатный огонь»:

—  Мы привыкли, что это общественное массовое мероприятие, а тут все сидят в самоизоляции. И сойдёт ли огонь, если придёт не двадцать тысяч человек, а всего лишь двадцать? Я как-то переживал, переживал, переживал и решил об этом написать. Нашёл знакомого журналиста, который в спокойные годы в составе делегации ездил в Иерусалим. Поговорил с ним и записал. Впечатлившись, попробовал на этой основе написать рассказ «Корона в огне» о том, что будет, если благодатный огонь во время пандемии не сойдёт.

 

 

Когда Рязанцев создавал рассказ, то «очень торопился, но в апреле заболел ковидом», поэтому «смотрел трансляцию схождения благодатного огня», лёжа в постели. При этом думал: «если сойдёт, то всё хорошо, значит, можно спокойно умирать».

Этот рассказ Рязанцев предложил потом «Литературной России», его опубликовали, а самого писателя «пригласили на работу в газету». С этого времени он «стал активно наблюдать, анализировать и участвовать в литературном процессе». На первый взгляд, кажется, что работа в газете — это мечта. Однако если «каждую неделю вычитываешь по 24 полосы (а это маленький сборник рассказов), делаешь интервью, пишешь материалы, то есть если занимаешься таким интеллектуальным трудом, то на свой собственный труд времени не хватает». И если работаешь «в другой сфере, по другой специальности», то тоже «живёшь в двух разных мирах: литературном и нелитературном»:

— У современного писателя всегда очень много сложностей, всегда очень много всяких нюансов, всегда очень много соблазнов для того, чтобы не писать. Тем не менее, иногда как сумасшедший отбрасываешь всё, садишься и пишешь.

 

***

«Для начала» Рязанцев прочитал небольшой рассказ «Осенний холод» о том, «из какого сора растёт проза» (цитату Анны Ахматовой видоизменил и «интерпретировал» автор этого репортажа), то есть о том, какими по́том, кровью и с какой душевной болью давался герою рассказа, тоже писателю, его текст, а потом вдруг — раз и в дамки, пошло-поехало, как по маслу: «Потом приходило вдохновение. Легко, будто снежинка»; «Доселе водный текст мутный, хлипкий, будто болотная тина наполнялся смыслом». А начинался рассказ так: «Каждый раз, когда наступала осень, у Кирилла Летова начинали мёрзнуть пальцы. До боли. Он отрывался от работы, настойчиво тёр костяшки и фаланги, добывая из них огонь, затем десяток раз отжимался и приседал, надевал на старого полуслепого бульдога Борьку потёртый кожаный ошейник и шёл гулять в Битцевский парк. Вернувшись, писатель заходил в ванную и стоял у раковины, держа руки под горячей водой. Когда пальцы начинали напоминать рыхлое крабовое мясо, Кирилл выключал воду, вытирал руки полотенцем, заваривал китайский красный чай и возвращался к компьютеру...» Можно со стопроцентной вероятностью предположить, что прототипом героя рассказа являлся сам автор. А если это не так, то при встрече Александр Рязанцев меня разубедит.

 

 

— Вот так пишешь урывками свободными вечерами. Кстати, короткие рассказы — очень интересный жанр, их очень сложно написать. Их всегда очень мало. Поэтому прозаические вечера — это редкость. Обычно [проходят] поэтические.

По мнению Рязанцева, короткие стихи пишутся быстрее, хотя «и есть прекрасные случаи, когда поэты пишут книгу буквально десятилетиями, то есть выпускают сборник один раз в пять-десять лет», и получается лишь «небольшая книжка». Именно такие книжки выпускает издательство «Синяя гора», за которым Рязанцев много лет наблюдает и выпущенные им книги читает, поэтому для Рязанцева большая радость, что его проза тоже вышла в этом издательстве. Так выступающий подвёл всех к мысли, что следующим спикером станет редактор и один из двух собственников издательства поэт Андрей Фамицкий.

 

***

 

Андрей Фамицкий и Александр Рязанцев

 

Сам Фамицкий, по его словам, «действительно тоже ходит, в основном, на поэтические вечера». Дважды ему довелось побывать на мероприятии, где в зале присутствовало всего двое слушателей: это он сам и его супруга. Третьим (не лишним) был поэт, на вечер которого их семейная пара пришла. Выступающий «удивлялся: ну как же так? такой классный поэт и в одном случае, и в другом, ну почему так мало людей?!» 

До сегодняшнего дня для Фамицкого было «загадкой и интригой» побывать на презентации прозаической книги (а для автора этого репортажа стало «загадкой и интригой», почему у выступающего возникла аллюзия с двумя людьми в зале: на сегодняшней презентации сидело намного больше народу, нежели просто двое).

Но Фамицкий вырулил, изменив логику:

— Даже когда какая-то книга [литературной] критики презентуется, я удивляюсь, что кто-то вообще пришёл. И вот сегодняшняя книга прозы. Кто придёт слушать рассказы? Для меня всегда большое удивление, если кто-то приходит. Но мы видим сейчас: нас много, а это говорит в первую очередь о том, что рассказы Александра Рязанцева нужны. И это значит, что книга «Хлеб, вино и одиночество» вышла бы в любом случае. Если бы не в нашем издательстве, то в каком-нибудь другом. Мы рады, что Александр рассказы на рассмотрение прислал именно нам. Нам часто приходится отказывать авторам в публикации, но, когда прислал Рязанцев, мы сразу поняли, что с этим нужно работать, что эту книгу нужно издавать. Я думаю, что в двадцатом году благодатный огонь сошёл в том числе на Александра. Когда сходит благодатный огонь, его передают из рук в руки, зажигая огонь от огня. Я воспринимаю наше издательство в случае с Александром как ещё одного передатчика этого благодатного огня.

В качестве алаверды Рязанцев ответил Фамицкому, что «хорошее издательство сложно найти». Автор презентуемого издания «довольно много наблюдал за литературным процессом», поэтому может сказать, что «когда делаешь книгу, хочется, чтобы она действительно была хорошей, чтобы она была выпущена в твёрдой обложке на белой бумаге с ответственным отношением». И когда «два ответственных отношения находят друг друга, получается» то, что сегодня представлено вниманию присутствующих: «Хлеб, вино и одиночество» стала первой прозаической книгой, которую выпустило издательство «Синяя гора» (все иные были поэтическими).

Рязанцев от всей души поблагодарил Минкульт России и Союз российских писателей в лице Светланы Василенко:

— Я со своим рассказом про пьяных поэтов приехал Оренбург на семинар, который назывался «Мы выросли в России». Светлана Владимировна посмотрела наш семинар и решила устроить летучку в духе семинаров Литературного института. Участники выбрали тему «Осень», и написали тексты за 15 минут. Собственно, вы этот мой рассказ сейчас услышали. Через год я собрал то, что написалось и доработалось, в одну книгу и поехал на сей раз на семинар в Калининград. Было очень интересно там находиться, особенно когда понимаешь, что неподалёку проходят военные учения, хотя вокруг лес и тихо. По результатам этого семинара меня рекомендовали на стипендию Минкульта, благодаря которой эта книга появилась.

Предыдущий рассказ Рязанцев назвал лирикой, а следующий, по его словам, — «вещь более прозаическая».

— На трезвую голову? — пошутил кто-то из зала.

— Это мы исправим потом, — отшутился писатель, намекая на грядущий фуршет, и озвучил название: «Уходя, гасите свет». Рассказ начинался так: «В десятом номере отеля “Светлячок” горел свет. Старая советская дверь хрипела, открываясь. В комнату, не снимая ботинок, заходили поэты, усаживались кто на стулья, кто на диван, кто на пол. Открывали заранее принесённые бутылки и наливали вино в пластмассовые стаканчики. Зубоскалили. Смеялись. Отдыхали. Стихов никто не читал — все наелись ими на творческом семинаре, который наконец-то подошёл к концу…» Сюжет: главный герой, прозаик, оказался в отеле на семинаре в компании поэтов (его текст поначалу был принят за верлибр, поэтому поэт оказался на семинаре не по профилю), а после семинара в отеле пил вино и разговаривал с девушкой Соней, при этом оба оказались собачниками. Идиллию нарушает звонок мамы прозаика, сообщившей, что умерла их собака. Вскоре выясняется, что у Сони от ковида умер отец. И — спойлер! — между героями любви не случилось, разошлись по своим номерам (в тексте много рефлексии, в том числе о смерти).

По словам Рязанцева, «этот рассказ почему-то понравился белорусам», хотя он «не очень понимает, почему»:

— Недавно проходил конкурс и награждение при Комитете Союзного государства. Мне было очень приятно, что рассказ оценили, перевели на белорусский язык. Во время интервью меня спросили: а вам сколько лет? Я говорю: 27. Мне: не рановато ли думать о смерти? Я на это честно ответил, что, во-первых, не страдаю этим [желанием умереть], а, во-вторых, текст не всегда от меня зависит. Когда ты пишешь, часто бывает, что материал сам возникает и сам формируется.

Рязанцев «прекрасно помнит», что, когда садился писать этот рассказ, у него не было ни планов, ни идей — просто «было понимание, что надо сесть и написать, и история сложилась сама собой, на каком-то интуитивном уровне». По словам писателя, «рассказ долго дорабатывался, его напечатали в журнале “Юность”, в других журналах его читали, и всем он был интересен, но по разным причинам не подходил в отличие, например, от рассказа “Анива”, который вышел в этом году в апрельском номере журнала “Звезда”» (видимо, автор имел в виду то, что «Анива» для публикации была принята сразу).

Когда прозаик понял, что рассказ «Уходя, гасите свет» живёт своей жизнью, то дал ему возможность «сформироваться, чтобы он рос». По словам писателя, «ситуация, когда ты хотел писать одно, а пишется полностью противоположное, — это один из самых первых и самых важных литературных советов и уроков», который Рязанцев усвоил благодаря прозаику, драматургу и документалисту Алексею Комову. Это было приглашение упомянутому выступить.

 

***

 

Александр Рязанцев и Алексей Комов

 

Комов сослался на «одного умного человека», который «сказал, что творчество — это единственная возможность для мужчины испытать муки творчества». После такого вступления поздравил Рязанцева с первенцем и не упустил случая пропиарить собственное творение:

— Когда два писателя встречаются, они начинают мериться этими самыми книжками. Поэтому я тебе тоже свеженькую книжку принёс. Книжка очень любопытная. Дело в том, что я её не собирался писать от слова совсем. Так получилось, что в 2022 году я был в зоне боевых действий. Мы вместе с «Ахматом» входили в Лисичанск, и после этой поездки я написал сценарий фильма. Открою маленький секрет: если ты не Проханов и не Прилепин, то сейчас лучше никуда не соваться с такими сценариями — лежит и лежит. Как-то мы сидели вместе главным редактором «Вече» Сергеем Дмитриевым, и жена радостно сказала: «А вот есть сценарий». Дмитриев: ну, присылай. Я прислал…

Из немного путанного повествования выступающего стало ясно одно: из сценария после переделки («вместо того, чтоб ходить на пляж, стучал, стучал и стучал») получилась книга «Ботаник — мой позывной», которая «неожиданно получила диплом “Золотого витязя”» и которую Комов здесь и сейчас дарит виновнику сегодняшнего торжества. Комов также отметил, что пишет жестко и, надеется, не скучно и что не может себя не похвалить — «это святое дело»:

— Это первая книга о пилотах [видимо, выступающий оговорился и имел в виду операторов] БПЛА, когда ещё никто не знал, во что превратится война.

Авторы обменялись книгами. Свою книгу «на чужом пиру» Комов попиарил грамотно: браво!

— Я старый солдат и не знаю слов любви, — шутит Комов цитатой из известного фильма и, обращаясь к Рязанцеву, даёт новый совет (в дополнение к тем советам и урокам, что были даны ранее): — В Министерстве культуры скоро будет конкурс заявок на фильмы. Зарабатывать деньги на книгах нельзя, а вот на сценариях можно. Поэтому подумай, можно выбрать наиболее кинематографичный рассказ и сделать сценарий короткого метра. Как раз получишь и творческое удовольствие, и, ты не поверишь, хороший гонорар. Желаю успехов как матёрый кормящему писателю.

 

***

«Кормящий писатель» отметил, что в его книге «есть герои, которые переходят из одного рассказа в другой: это поэт Митя Беспалый, это перевозчик собак Роман Громов, это Омар Хайям, который появляется в двух разных ипостасях». У Рязанцева «такое ощущение, что раз персонажи появились, к ним хочется вернуться». Поэтому эти герои «ещё появятся» (видимо, писатель имел в виду, что не только сегодня, но и в будущем). Я не удержался от комментария: «Получится “Человеческая комедия”, как у Бальзака».

Эпиграфом к своему рассказу «Щенок» Рязанцев взял эту цитату Евгения Гришковца из романа «Рубашки»: «Любимая музыка без надрыва не бывает. — Он на секунду оглянулся ко мне. — Так что у меня тут джаз. То есть музыка для тех, кто отлюбил». Сам рассказ начинался так: «Я прилетел в Е. глубокой ночью. Город спал, а ветер выл. Тусклый жёлтый свет лился из старых фонарей на заснеженную дорогу. С неба она казалась длинной песчаной змеёй. Голодной…» Сюжет: герой перевозит в самолете щенка, мечтает о незнакомке, которую случайно увидел на посадке, потом засыпает в полёте и видит «ужастики» с разными незнакомками — в общем, опять облом, с незнакомкой ничего не получилось, как и у героя с девушкой в рассказе «Уходя, гасите свет». Какие-то все они рохли (или аскеты, или «монахи») эти главные герои рассказов Рязанцева.

— Конечно, не всё ограничивается только собачьей тематикой, хотя в силу жизненного опыта имею некоторое представление об этом, — объяснил писатель обильное наличие «друзей человека» в его прозе: — Когда я ещё учился в школе и потом в университете, то писал такие нуарные рассказы. У меня был роман в рассказах, где есть персонажи и абсолютно вынужденные [возможно, имелось в виду «вымученные»] неправдоподобные ситуации. Грубо говоря, криминальный боевик в сороковых годах. Я даже думал, что надо с этим что-то сделать. А потом пошёл совсем другой материал. И, собственно, рассказы вроде «Щенок» или «Корона в огне» стали моими первыми нежанровыми вещами.

Когда такие рассказы у него появились, автор понял, что «лучше всё-таки слушать не разум и не какие-то мечты, а следовать тому, что у тебя получается и что не стыдно показать».

Рязанцев вспомнил, как брал интервью у «замечательного писателя» Андрея Рубанова, «который написал даже несколько слов для этой книги». Раньше Рубанов занимался обналичкой, сидел в тюрьме Лефортово и набрался «множества ощущений». Эти ощущения он «описал» и «выпустил» — написал книгу «Сажайте и вырастет» и за свой счёт в нулевые годы её издал. Книга «сделала ему имя». Рязанцев продолжает:

— На мой вкус, это сейчас один из лучших писателей-прозаиков, которые пишут на русском языке. И вот Рубанов сказал, что для него любая книга — это способ переживания того, что крутится у тебя в голове. Сохранить и выпустить книгу — и пусть идёт дальше и живёт своей жизнью. У меня книга вызывает такие же ощущения. Мои рассказы писались пять лет. С одной стороны, хочется с ними жить, но, с другой, надо продолжать создавать новые.

 

***

 

Александр Евсюков и Александр Рязанцев

 

Прозаик, критик и «замечательный человек» Александр Евсюков оспорил некоторых из предыдущих ораторов: он, в отличие от них, в библиотеке Боголюбова «был, в основном, именно на прозаических мероприятиях». Например, почти четыре года назад здесь же прошла презентация его книги: у каждого «какие-то свои грани реальности».

Выступающий, по его словам, поэтом себя не считает, хотя стихи у него есть. Он стал писать «такие короткие вещи, которые по хронометражу можно читать и на поэтических вечерах». Евсюков обратил внимание, что у него и у Рязанцева «есть одноимённый персонаж-животное»: у Евсюкова собака Персик, девочка, а у Рязанцева кот Персик, мальчик — такие вот «параллели».

— Какая прелесть! — восхитился Рязанцев.

Евсюков прочитал свою «суперкороткую вещь в прозе» с тем самым названием «Персик»: «Снова, спустя четверть века, перед глазами — дом в затерянном сибирском посёлке. В самой просторной комнате гудит праздничное застолье. Из-за приоткрытой двери входит пушистый полосатый кот. Он давно возмужал и сменил окрас, но кличка, дурашливая и нежная, к нему прилипла. Кот мягко ступает и исподволь примечает множество незнакомых людей. Интересно, что они все делают в его доме?..»

Закончив чтение, выступающий сделал далеко идущий вывод, что таким образом «перекликаются разные авторы и разные эпохи».

— И имена тоже, — дополнил Александр Рязанцев.

— Очень редкие имена, — развил шутку Евсюков.

— И оба Александра с бородой, — тут уж не удержался и я (действительно оба писателя бородаты).

Евсюков поздравил виновника сегодняшнего торжества «с поиском и во многом с нахождением своего авторского голоса», а также с тем, что «эта книга не просто куча мала из рассказов, а составлена так, что персонажи действительно перекликаются, а образ ночи проходит постоянным рефреном». По его мнению, в книге «много удачных сравнений и фраз, которые могут стать афоризмами». Имея в виду один из рассказов «Душной ночью в Душанбе» (на презентации он не читался), Евсюков похвалил его финал, «отчасти загадочный»:

— Вот в финале звонок Александру Сергеевичу. Просто совпадение или на другом конце оказывается Пушкин?

— Грибоедов, — поправляет Рязанцев.

— Возможно… Омар Хайям возник живой, а тут ещё какой-то Александр Сергеевич, который чем-то рулит в Москве…

По первым рассказам Рязанцева Евсюкову казалось, что жанр Рязанцева — это длинный рассказ или короткая повесть. Но «Корона в огне» и «Душной ночью в Душанбе» убедили Евсюкова, что короткие рассказы у Рязанцева «тоже получаются очень интересно, точно и выверено».

Однако, по мнению выступающего, в дебютной книге есть и минусы, ведь «это не предел, а по сути старт». Один из минусов — это отсутствие редактора. Евсюков констатировал, что, «возможно, с точки зрения маркетинга отдельной книги, наверное, не стоит это говорить, но всё-таки местами видно, что издатель есть, дизайнер есть, корректор есть, а вот литературного редактора местами не хватает». О «конкретных вещах» выступающий «здесь говорить не будет», а пожелает, чтобы в следующем издании появился редактор и всё стало «совсем идеально».

 

***

По ходу возникли вопросы, и своих «два с половиной» вопроса я тоже не преминул задать.

На вопрос, берет ли он темы текстов из собственного опыта и потом этот опыт вписывает в воображение, либо берёт темы из чужого опыта, Рязанцев ответил, что в его голове «возникает какая-то идея, какая-то картинка, какой-то образ», за который ему хочется «как-то зацепиться и начать его описывать»:

— Исходя из этого образа, я просто понимаю, какая проблематика, какие персонажи, какой опыт нужен. И здесь развилка. Есть, конечно, свой опыт, но если оперировать только своим собственным, то ты будешь писать всю жизнь одну и ту же книгу. Поэтому зачем так делать? Можно, конечно, так делать, но просто зачем? Ты сам себя будешь ограничивать. Но если ты будешь писать о том, в чём ты не разбираешься, то это будет тоже сразу же видно, и тебе как автору верить не будут. Поэтому здесь необходим поиск материалов. По факту писательство — это в том числе журналистская работа. Ты выступаешь как журналист. Тебе нужно, допустим, описать кочегара, а ты не кочегар и твоем в окружении кочегаров нет. Надо искать. Есть у меня рассказ «Анива» про маяк, где действие происходит в том числе во Владивостоке и на Сахалине. Я там ни разу не был. У меня есть мечта съездить на Сахалин. Я уже очень давно хочу это сделать, но пока не получается. Возникла тема — нужно описать конкретный маяк. Раз я приехать не могу, что надо делать? Я провёл исследовательскую работу. Я читал статьи, смотрел видео, я нашёл надпись на маяке Анива с ошибкой. В слове «радиоактивно» пропущено «о». Я это отразил. Вот гнёзда чаек с зелёными яйцами — я почитал отзывы людей в интернете. И написал рассказ. Несколько людей мне потом писали, что они или жили на Сахалине, или были на Аниве, и что я всё очень точно описал. Они верили [написанному]. Для меня это было одним из самых лучших комплиментов, какие я мог получить. Поэтому считаю, что если для материала, который мне нужен, моего опыта достаточно, то, естественно, я его использую. Но я понимаю, что всё не охватишь (мне ещё много чего предстоит узнать, почувствовать, понять, сделать), и если этого опыта у меня нет, то надо искать соответствующие материалы, то есть быть учёным и журналистом.

— Вопрос к вам как к социологу, который недавно защитил кандидатскую по этой специальности. Кто аудитория вашей книжки? Какова её ниша, сегмент? Грубо говоря, если говорить терминами маркетинга, кто потребитель? Не только же пьяные и трезвые писатели, рассказ о которых вы сегодня нам прочитали.

Рязанцев начал ответ с того, что книжка продаётся и ему интересно наблюдать, кому она интересна. На данный момент из 500 экземпляров продано почти 50, на этой основе «формируется определённое понимание»:

 — Она интересна читающей молодёжи, которая, кстати, довольно придирчивая. Для людей не проблема заплатить 800 рублей за чашку кофе в центре Москвы. Но 800 рублей за книжку платить они как-то не совсем готовы. Да и цены на книги сильно увеличились за последние три года. Молодежь очень взыскательна, разборчива и больше предпочитает, конечно, роман. То есть короткие рассказы — формат не совсем для молодых, хотя начинающим авторам это очень нужно. В общем, читающая молодёжь покупает эти книги. А дальше это люди, у которых возрастной диапазон от 35 до 60 лет. Это обычные простые люди, которые читают книги по советской привычке, которые очень не любят любую конъюнктуру, не любят агрессивный маркетинг, не любят глупые ошибки или просторечия, которые ценят хороший язык. И самое главное для них — узнаваемость сюжетов, проблематик, ситуаций. То есть люди из народа, которые ищут хорошую литературу. Когда говорю, что у нас нет книг и нет писателей, которые нас объединяют, я могу ошибаться. Конечно, такие писатели есть, просто они часто находятся в своих группах, и звезда в одной группе может вообще ничего не слышать о звёздах поэзии, например, в другой группе. Хорошая литература у нас есть, просто её надо искать по крупицам. Это самое сложное, это мало кто делает, хотя спрос на это есть. Мне кажется, что современному читателю не хватает, как ни странно, психологизма и реализма. Этот интерес в ближайшие лет 10-15 точно будет развиваться. Люди хотят этого.

— С точки соцдемблока я понял. А что такое «люди из народа», которые вас читают? Это люди без образования или кто?

— Не интеллигенция, но образованные и не включённые в литературный процесс.

— Больше технари или гуманитарии?

— Как ни странно, технари. Вот еще сами продавцы покупали и сотрудники почты и маркетплейсов.

— А покупают/заказывают больше в Москве или в регионах?

— Больше в регионах. Хотя Москва не сильно отстаёт.

— И оставшаяся половинка вопроса. Из текстов я понял, что вы собачник по жизни?

— Да. У нас йоркширские терьеры, кинг-чарльз спаниэли, есть ещё одна американская булли, девочка.

 

***

По словам Рязанцева рассказ «Хлеб, вино и одиночество», давший название всей книге, самый большой: «в нём 30 страниц — три главы». Первая глава — почти половина рассказа. Прозаик приступил к чтению, как он сказал, «начала» (большой прочитанный фрагмент касался описания «отношений» безымянных критика и поэтессы): «Когда он за десять минут услышал слово “боль” в четырнадцатый раз, то не выдержал. — Ну и долго мы ещё будем это слушать? — критик, небритый неряха в дорогих очках, со слабой надеждой взглянул на приветливую поэтессу, совмещавшую служение искусству с работой в торговой фирме…» На словах «И потому начал разговор первым, во второй раз в жизни будучи при этом трезвым» автор оторвал глаза от текста и произнёс: «Мы на этом сделаем паузу».

По словам Рязанцева, ему нравится «этот сюжет», особенно когда человек оказывается в закрытой комнате, хотя «казалось бы, сюжет не особо интересный» («что он там будет делать? как про это можно читать?»). Впрочем, прозаику «сложно анализировать свои произведения, всегда проще анализировать чужие»:

— За собой замечаешь, что вот образ человека в закрытой комнате появляется вне зависимости от моего желания. Я никогда не думал над тем, нравится мне этот образ или не нравится. Но раз он есть, значит, наверное, это один из моих любимых образов. 

 

***

Поскольку детскому писателю, учёному, доктору физико-математических наук и главному редактору сетевого журнала «Электронные пампасы» Юрию Нечипоренко, который, по его словам, «познакомился с Александром недавно на вечере ПЕН-центра», сейчас уже «надо убегать», слово было предоставлено ему:

— Александр благородным образом пришёл по моему приглашению на презентацию моей книжки со скромным названием «Смыслы русской культуры». Обещал что-то о ней написать, но ещё не написал. Зато я решил своим долгом отметиться на его вечере.

Выступающему «какие-то вещи кажутся сомнительными», но тексты Рязанцева «немножко напомнили стиль совершенно гениального писателя из Петербурга Валерия Попова». Следующую фразу Нечипоренко пусть каждый поймет «в меру своей испорченности» (или своего рафинированного культурой и реминисценциями интеллекта): «Вроде бы одни и те же темы и такая подвешенность и неопределённость»:

— Тут всё время какие-то и поэтессы, и вино, и как-то все ходят. И нет такой как бы законченности. То есть [герой] не схватил её за руку, не довёл до постели. Всё подвешивается. То есть в этом смысле [герой] человек такой деликатный. [Автор] оставляет некий простор для возможностей.  Это говорит о некой тонкости, так сказать, души. Вообще мне очень понравилось и ваше выступление, и то, что вы думаете о литературе, и ваши высказывания, очень созвучные вообще тому, о чём мы все думаем. Мы пишем на импровизации, и такие вещи приходят [в тексты] сами, это всё очень верно.

Выступающий назвал себя специалистом по детской литературе, а журнал «Электронные пампасы» и «Ксюшу Жукову, которая сзади скромно сидит» — «цветом детской литературы» (а говоря «мы», он, видимо, и себя видел в этом же ряду). После чего попрощался, поскольку у него «там дети плачут». В общем, юморной мужик оказался.

— Вина у нас [в текстах] многовато, конечно, согласен, — не удержался от шутки и Рязанцев

— Пора и про закуску, — отреагировал кто-то из зала.

 

***

Виновник торжества предложил слушателям выбрать рассказ для дальнейшей читки: это или то, то или это, это или то? Пообсуждали и выбрали «Дрёму» (сюжет: главный герой приехал из Москвы домой в деревню, гуляет по лесу и рефлексирует о прошлом): «Было за полночь, и Беркутов уже клевал носом. Он сидел на боковушке, слушал стук колёс, слегка приглушённый гогот, временами раздававшийся из конца вагона, вздохи и возню засыпающих попутчиков. На складном столике стоял небольшой жёлтый термос с холодным пивом, рядом лежал “Хозяин тайги” Бориса Можаева. Он начал было читать эту книгу, купленную за бесценок в букинистическом магазине на Арбате, но свет приглушили почти сразу, как только поезд тронулся…» В первой половине текста герой был просто Беркутовым, а во второй обретает имя. Почему? Да потому что «Миша был дома» (заключительная фраза рассказа).

Особым ценителем прочитанного рассказа является, по словам Рязанцева, прозаик Иван Коротков, написавший послесловие к презентуемой книге.

 

***

 

Иван Коротков и Александр Рязанцев

 

Коротков начал с того, что некогда они с Рязанцевым работали в одной редакции, которая в прочитанных текстах сегодня художественно прозвучала в «видоизмененном образе».

Дискутируя с ранее прозвучавшим «педиатрическим образом книги как ребёнка», Коротков отметил, что «кормящей матерью и матерью, которая воспитывает ребёнка», Рязанцев был предыдущие пять лет, а сейчас настал момент «небольшого выпускного»:

 — Когда книга выходит, это уже совершеннолетие с аттестатом зрелости, — выступающий взял книгу Рязанцева в руки и показал на обложке, с какой стороны «в аттестате» ставят «оценки и печати»: — Мы празднуем то, что книга совершилась, собралась и мы выпускаем её в жизнь. Саша может уже заниматься другими своими детьми.

Коротков отметил, что рассказы писались и книга собиралась на его глазах. На него самого сейчас больше влияет работа: Коротков работает в пиар-службе Пироговского университета Минздрава России и много ходит на профильные мероприятия, где «слушает медиков». Именно поэтому у него возник вот такой медицинский образ: при необходимости «хирурги обращаются друг к другу за вторым мнением»:

— Я благодарен Саше, что он меня всегда привлекает как второго хирурга. Я один из первых читал его рассказы, и мы с ним их обсуждали. И где-то я говорил: вот здесь диагноз поставлен неправильно, здесь надо корректировать, а то пациент умрёт. И я рад, что Саша где-то прислушался, а где-то нет, потому что всё-таки он лечащий врач, а я только второй консультирующий. Когда Саша обратился за тем, чтобы я написал послесловие, я с удовольствием согласился, но немножко растерялся. Хотя я много писал о книгах и работал в газете, где выступал как критик, появилась другая ответственность.

Коротков вспомнил, что когда они с женой гуляли в Москве вдоль Яузы (Яуза к тому же любимая река Рязанцева, поскольку тот рядом с ней вырос), он вдруг понял, с чего ему начать писать своё послесловие: «с самой сути послесловия как жанра и явления»:

— Сначала нужно прочитать всю книжку, а потом уже то, что после слов [послесловие]. Важны не только слова, которые написаны, но и то, что остаётся после них, потому что в современном информационном мире мы потребляем очень много информации, даже чрезмерно много. У нас переедание этой информации. Некоторых от неё даже тошнит, особенно тех, кто с ней работает. А книги ещё сохраняют нашу способность концентрироваться. Между прочим, медики говорят, что это важно против нейродегенеративных заболеваний. Поэтому если в старости мы не хотим болеть, давайте читать книги. Что остаётся после слов? После информации ВКонтакте или TikTok вообще ничего не остаётся. После какой-то книги, даже хорошей, остаётся иногда пара фраз. После гениальной книги спустя 10 лет тоже остаётся не всегда много. Поэтому люди перечитывают «Войну и мир» всю жизнь. И важно, чтобы у каждого осталось своё.

 

***

В заключение Рязанцеву захотелось прочитать «Аниву», которая родилась позже всех других рассказов (и в непростой для автора период). Всё остальное «было написано в 22, в 24, в 25 лет». Этот рассказ писателю «приходилось даже защищать в прямом смысле слова». 

— От кого защищать? От супостатов? — это был мой вопрос.

— От непредсказуемостей, которые возникали.

И автор приступил к переводу свободного русского печатного слова в столь же свободное и русское, но не печатное (в смысле «звучащее»): «Шёл дождь. Я сидел у себя в комнате и готовился к контрольной по геометрии. Холодные капли с силой бились об окно, пытаясь разбить стекло, чтобы прорваться внутрь и добраться до моей головы. Затылок чесался, и я то и дело проводил по нему грифелем карандаша. Мысли теннисными мячиками скатывались с плеч и падали на пол; левая нога пинала их, будто ракетка, и отправляла в пустоту…» Спойлерить о сюжете тут не буду, тем паче, что в ходе презентации о рассказе уже кое-что было сказано. Рассказ завершался словами: «Гаснущий свет лился из моих глаз, освещая путь в холодное море».

— Я понимаю, что хочу продолжать [писать] в этом ключе. Я уже потихоньку что-то пишу. Мне стало нравиться не садиться и полностью продумывать произведение, а писать урывками. То есть сел, мысль пришла — записал. Ещё записал. Потом соединил вместе — и получается рассказ. Причём совершенно неожиданные вещи иногда раскрываются. Я стал замечать, что в тех черновиках, которые я пишу, всё чаще и чаще появляется Арбат. Так что не удивлюсь, если следующий сборник будет посвящён Арбату.

И тут я опять не удержался от реплики-аллюзии:

— Позавчера известный писатель Леонид Бахнов в музее-квартире Алексея Толстого презентовал свою книгу. Она у него дебютная, хотя Бахнову уже под восемьдесят. Называется книга «Внуки Арбата».

…Потом был обещанный в ходе презентации «комплимент»: раздача книг, автографы, фуршет с шампанским и фотографирование.

 

P.s. Из разговора пару дней спустя:

Я: Чем-то твоя проза напомнила мне бунинский стиль.

Саша: Чеховский! Я очень Чехова люблю…