Поэзия

 

 Зиновьев Николай Александрович

 

 

  Зиновьев Николай Александрович – один из моих любимых поэтов. О нём я впервые услышал на Всероссийском форуме молодых писателей в Челябинске в 2025 году. Прочитав несколько его строчек, я понял, что это настоящая поэзия – чистая музыка души с большой буквы. Зиновьев, несомненно, продолжатель классической традиции, но с коротким и афористичным стилем стихосложения. Родина и природа наполняют его небольшие по объёму стихи «полевыми далями», «тающими просторами», «старыми хатами» – вещами, казалось бы, архаичными, но вечными, как сама жизнь. Явно представляемые этюды, характерные для нашей Родины, придают его произведениям атмосферность и широкий размах. Его философские миниатюры несут в себе не только ответы, но и вопросы, призывающие читателя ответить на них самостоятельно. Например, в стихотворении «В степи, покрытой пылью бренной…» Бог обращается к плачущему человеку:

 

 

 Вопрос: почему человек плачет от того, что он русский? Почему не гордится и так далее? Почему Бог заплакал вместе с ним? Ответ каждый читатель найдёт для себя сам. На мой взгляд, русский человек в лирике Зиновьева – это человек неба, а не земли. Русский в рассматриваемом контексте – не национальность, а состояние души, как «уличный повеса» у Есенина, который «другому покорился царству». На земле, по библейским канонам, герой Зиновьева обречён на страдания, если не физические, то духовные, обусловленные болью от царящих вокруг несправедливости, мелочности, неравенства, материалистичности. Библейские писания – фундамент, на котором поэт строит свои стихи. Здесь можно вспомнить слова из 2-го послания к Тимофею апостола Павла: «Да и все, желающие жить благочестиво во Христе Иисусе, будут гонимы» (2 Тим. 3:12). В них апостол учит, что страдания за истину — неминуемый удел праведников, в котором заключается главное отличие подлинного учения от искажённого: ложь всегда ищет удовольствия, а истина находится под давлением гонений и преследований. Широкую душу художника, рисующего собственную картину мира, теснит материальный мир. Обоснованием моему взгляду может послужить следующее стихотворение:

 

 

«Любить вопреки» для меня, например, почти, если не полностью, непостижимый духовный уровень. Но Зиновьев говорит, что, несмотря на злобу и ложь людей, нам больше некого любить. Опять-таки утверждение созвучно толкованию: «Мф. 7:1.

Свт. Иоанн Златоуст, ст. 1-4: «Не судите, да не судимы будете, ибо каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить». Средства выразительности для Зиновьева – не просто инструменты для лирической игры, а кирпичики, из которых он строит настоящие миниатюрные храмы для, не побоюсь этого слова, великого смысла, избегая модных сейчас языковых «шифров», сложных конструкций и витиеватых оборотов. Правда жизни, любовь, смерть, человеческая судьба, вера, справедливость – темы, о которых не просто рассуждает автор, но которые он использует, ставя диагноз нынешнему веку:

 

 Боль Зиновьева – не эгоистичная, не сфокусированная лишь на личных переживаниях автора или его лирического героя. Она трансцендентальная, обширная, охватывающая большую и малую Родину, беспокойство за её будущее, крах нравственных ценностей в современном обществе. Лирический герой поэта предрасположен к глубинной рефлексии, в которой иногда преобладают мотивы безысходности и мрачные тона. Например, народу диагноз автор ставит не менее утешительный, чем эпохе:

 

 

 Но в то же время герой Зиновьева не говорит о том, что надо смиряться со злом, принимать всё безропотно и не противостоять несправедливости. Его персонаж – не покорный плебей, подставляющий щёки под удары, а отчаянный богатырь, воин света, бунтарь совести, ломающий устоявшийся шаблон того, что «один в поле не воин». Он смело заявляет от лица «врага народа»:

  Особенно мне импонируют мысли Зиновьева, где он прямо говорит о том, что мы живём в бесчеловечной системе, где не с кем даже поговорить, где народ стал разрозненной толпой, где каждый печётся только о себе, следуя стандартам общества потребления. Зиновьев чётко видит, что миром правят те, кто сказал: «Разделяй и властвуй», и его душа не может примириться с подобным раскладом вещей:

 

 

  Зиновьев касается болезненных для многих, даже запретных на уровне сознания, предметов платонических рассуждений. Но его авторская смелость, на мой взгляд, заключается именно в неготовности идти на компромиссы с совестью. Он рубит правду-матку с плеча, говоря о том, что «бесчеловечной людской толпе» не нужно «зерно истины», поскольку большинство людей не задаются основополагающими идеологическими вопросами: чью волю они исполняют, кому служат, чем жертвуют и во имя чего? Люди предпочли временное вечному, а телесное – духовному:

 

 

Замечательно поэт сказал про милицию (ныне полицию):

 

  Не слепой патриотизм с тупой ненавистью, направленной вовне, а духовная исповедальность стихов Зиновьева, направленная внутрь, имеет широкий мазок и охватывает не столько лирического героя, сколько время и народ, и Россию как метафизическую территорию. В лаконичной форме живёт концентрированная авторская мысль. Каждое произведение – отдельный цельный рассказ со своей историей, в которой правда, пускай и горька, но полезна и бесценна, как лекарство от бездуховности. Николай Зиновьев по праву может считаться «поэтом отрицанья», но старательно «отрицавшим только зло».