Жизнь как есть

Бросаю ком глины на круг и вращаю колесо… Трудно объяснить, но игрушку (хоть и неудобно), а леплю за гончарным кругом. Глина находит приют в душе, возвращая ей утраченные картинки невозвратной стороны, название которой – детство. Леплю всадника – свистульку, как всякое народное творение из глины, она от корешков до маковки гротесковая, а значит чудаковатая. И надо же такому быть, чего мастеровой люд удумал, взял да и перенял сходство с памятником Александру третьему, через эту самую чудаковатость излил почтение и любовь к царю, вопреки всем многочисленным колкостям отпущенными высокими лбами памятнику - «чемодану».

 Люба мне ещё эта игрушка и потому, что напоминает она моего деда по материнской линии Петра Дмитриевича, помимо внешнего сходства, он, как и царь, питал страсть к рыбалке и охоте.  Из этих двух складывалась третья – приврать.  Нет-нет, дед был честнейшим человеком, приврать – это когда он побаски травил-сказывал. Рыбалил дед в отличие от той рыбалки царя, которая стала притчей весьма своеобразно. По его признанию, мять осоку на неудобьях берега – дело бестолковое. Настрой «чуйки», когда рыба сама пожелает быть пойманной, не подводил его ни разу.

Бывало, метёт – убирает ночные сновидения птицы, животинки,  спохватится будто  пролил  узвар горячий на себя, бросит  метлу, побежит за баночкой из под монпансье,  штук пять-шесть червей наскоро в неё отквартирует, схватит  на задках двора палку из лещины с притороченным обрывком лески, крючком без «губы», пробкой с воткнутым гусиным пером - «пыплавком» - и, никакое бабушкино причитание  не в силах остановить его.   Она обречённо машет рукой и нашёптывает Николе, кому ещё остаётся, вразумить большевозрастное дитятко.

Процесс же шествия по деревне с уловом, нанизанным на очищенный прутик лозы (кукан) был гораздо продолжительней, чем сама рыбалка. На бабушкино шпыняние:

 -  Всё фарисействуешь? Ответ был один:

 - Боженька ручонки соорудил коротковатые, не показать, какая с крючка сошла, - бубнел самодовольно дед.

 Меня донимало любопытство увидеть, какой же величины та самая рыба, которая всё время сходит с крючка, и я увязался за ним порыбалить.  На берегу дед срезал огромный лопух и давай им бить по воде. Боясь, что он распугает всю рыбу, отошёл подальше, пока рассупонивался, дед засобирался с хорошим уловом карасей на жарёху. По дороге наставлял:

 - Пенёк, учись у природы, умная у неё головушка, бачив как гуси у берега затевают игрища поднимая со дна ил, а там снедь и такой жор на рыбу нападает, только подсекай да успевай с крючка сымать.

Удивительно, будучи азартным он никогда не брал больше нужного. На охоте с ним не бывал, по той поре годками не вышел, судить могу по добыче, где разумность потребы главенствовала. Но уж если дело касалось охотничьих собак, дед терял голову вместе с шапкой.  Однажды, свёл на базар почти годовалого бычка, продал, да как на грех попался гончак, а верней гончая, по кличке Пройда. Сторговались, удачную покупку отметили. Заявился домой Пётр Дмитриевич с собачкой Пройдой без денег, бабушка в голос:

 — Это же надо такое отчубучить!

Голова у дедки бо-бо, в довесок ещё одна оказия приключилась, Пройда  из-за кути, в которую  определил её дед, сбежала, однако, мир не без добрых людей,  Паша сосед, по прозвищу «зелёный», советом мудёрным одарил.

- Видать по всему Пётр Дмитриевич, собачка ума большого, да местность ей не знакома, где-то блукает поблизу, ты покричи в трубу, луна пойдёт, и она возвернётся.

 Через минуту всё что стояло-томилось в печи, выстроилось у припечка, Пётр Дмитриевич, до половины торчащий из хайла печки полуосипшим голосом не кричал, а молил.

-Проооойдааааа, Пройдочка...

Вынырнув, весь измазанный сажей, тем же голосом ко мне:

-Пенёк, а ну поди послухай, луна идёт?

Я бегом выскакиваю, смотрю на небо, возвращаюсь:

- Нет дедушка луны, только солнышко.

Дед хватает ружьё, кричит, что застрелит этого недоуздка Пашу.

Бабушка наперехват.  Умоляет:

-Хоть и недомерок, а у него шестеро деток, кто будет сирот на ноги ставить?

При слове сироты, гнев деда становится прахом, он корчится, будто прихваченный паховой грыжей.  Вешает на место ружьё, возвращает горшки в печку, начинает прибираться. Он завсегда после каждого «несчастного случая» с ним, метёт даже если вокруг идеальная чистота. Затем мы едем в «провалья», там за слоем глины белый, что тебе сахар, песок.  На тарантаечке его везём и ссыпаем в закрома русской печки. Засыпав до краёв сделанных дедом бортик окаймляющий лежанку, дедка к вечеру протапливает ещё разок печь, пОрхает на припечек, суёт руку в песок; охает, кряхтит, озвучивает намерения:

 - Сёдня, непременно надо трогаться в «Ахрику»

С нетерпением жду, когда упокоятся дневные труды праведные.  Перед вечерей бабушка творить молитву. Вечеряем.  Благодарим бабушку и забираемся с дедкой на печку. Медово-охристый свет лампадки ласкает лик Николы Угодника, ложится на стены, побеленные глеем, мягкой кошачьей походкой шныряет по закуткам и скрывается в полумраке чулана. Уже не упомнить сколько раз, вот так, на печке, под тихий говорок деда я оказывался в далёкой стране с манящим названием «Ахрика». Жарко, таинственно и немного тревожно, оно и понятно, сегодня будем пополнять запас воды, а это опасно, к воде явятся непременно хищники. Я боюсь больше всего встречи с крокодилами, усердно выполняю все распоряжения деда: чищу ружья, порох, беру бездымный он меньше отсыревает и не даст осечки.

 Кого стращаешьс,я с тем и повстречаешься, и тут же дед ко мне:

-Да что же ты мнёхаешься, стреляй!

 Мне же кажется, что крокодил уже на печке и вот-вот, тяпнет меня, поджимаю ноги, коленками касаюсь носа, готов закричать. Раздаётся голос бабушки:

 -Петя, угомонись, малец букву» р не выговаривает, ты ещё и заикой его сделаешь.

 Дед сажает меня на спину слона, а сам вожжами связывает крокодила, забравшегося на печку. Нам поспевает подмога - разъярённые носороги. Дед ещё что-то говорит, говорит, я покачиваюсь на спине идущего слона его уже не слышу, сон пеленает страхи.

Вместо эпилога.

Умер Пётр Дмитриевич за своим любимым занятием, на берегу лойкинского пруда, рядом кукан с огромным карасём, воистину царским, с роду в деревне такого ни видывали. Улаживая дела, я пробыл на хуторе Ильинском до января. Зима выдалась на редкость снежной и холодной, намёты подпирали стрехи, всё как в детстве. Мой день рождения отметили в дедовском доме, Гостей уложил на достойных местах, сам забрался на печку. Под утро зазвонил телефон, беру трубку, звонит друг из Анголы.

-Привет Васильевич. С рождением! Слушай, от тебя только и надо, получи загранпаспорт, остальное беру на себя. В работе появилось окно, хочу   пару недель покатать тебя по Африке.

 Трудно поверить, но это произошло именно здесь, на печке, на которой мы с Петром Дмитриевичем путешествовали в далёкую страну «Ахрику».