Колыбельная
Евгений Багимов (10/08/2026)
Подвал был как ладонь, сложенная горстью, — тесный, тёмный, и в нём двое: большая и маленькая. Снаружи шёл седьмой день. Дочка считала их по тому, сколько раз становилось светло в щели под потолком, но потом сбилась, потому что свет приходил и уходил, и уже непонятно было, день это или просто что-то горит вдалеке.
Земля над ними вздрагивала. Сначала дочка боялась этих ударов, прижималась, замирала. Потом перестала. Тело привыкает ко всему, даже к тому, к чему привыкать нельзя, — и страх, побыв слишком долго, истончается, как ткань, и сквозь него начинает просвечивать что-то другое, тихое.
Еда кончилась давно. Дочка уже не помнила вкуса хлеба — помнила только слово, круглое и тёплое, которое мама произносила, когда обещала: вот закончится всё, и будет хлеб, и будет молоко, и печка будет тёплая. Голод был как шум — он стоял в ушах ровным гулом, и сквозь этот гул трудно было думать, и легко было спать.
Она проснулась среди ночи от своего сна — нехорошего, рвущегося. Крошечный огонёк, который они поддерживали и возле которого как-то грелись – давно погас. Мама лежала рядом, обнимала её обеими руками, и руки эти были как стены ещё одного дома, последнего, который не могла разрушить никакая бомба. Дочка прижалась теснее. Ей показалось, что мама очень тихая. Слишком тихая. Но в ушах стоял шум, и голод брал своё, и мысль не успела сложиться — растаяла, не родившись.
Она не знала слова, которым называют то, что случилось. У неё не было этого слова, и оттого мир её остался цел. В её мире мама просто очень крепко спала, устала, замёрзла, — и нужно было её согреть, и потерпеть, и дождаться утра. Утро всё исправляет. Мама сама так говорила.
— Потерпи, моя родная мамочка, — прошептала дочка в темноту, поправляя голову на холодеющей груди. — Скоро всё уже закончится. Вот увидишь. Вот увидишь.
Она повторила это дважды, как заклинание, как ту самую колыбельную, которой мама укачивала её сама, — теперь они поменялись местами, и маленькая баюкала большую. Она погладила маму по щеке. Щека была не такая, как всегда, но дочка решила, что это от холода, и натянула повыше воротник её пальто, чтобы было теплее.
— А пока давай спать.
И уснула — там, в кольце холодеющих рук, под гул, под дальние удары, в подвале, который был всем оставшимся миром. Ей снилось что-то светлое: печка, и хлеб, и мамин голос откуда-то сверху, спокойный, без тревоги. Во сне всё уже закончилось. Во сне мама улыбалась.
Может быть, есть истины, которые не нуждаются в том, чтобы быть правдой. Которые живут не оттого, что верны, а оттого, что в них верят. Девочка верила, что мама спит, — и пока она верила, мама была жива, в том единственном месте, куда не дотягивается ни снаряд, ни смерть, ни доказательство. В детском сердце, где «скоро всё закончится» значит «всё ещё будет хорошо».
Когда пришли свои — тихо, осторожно, светя фонарями в чёрный провал подвала, — они увидели двоих. Большую и маленькую. Совсем окоченевших, в одном объятии, которое уже нельзя было разнять.
Но на лицах не было страха. Был свет — ровный, покойный, какой бывает у тех, кто уснул, твёрдо зная, что утро придёт.
Последние публикации:
Сторож –
(22/07/2026)
Трофей –
(19/07/2026)
Гроб –
(13/07/2026)
Цепочка (из цикла "Война") –
(08/07/2026)
Васятка (Рассказ из цикла "Война") –
(26/06/2026)
Свет на экране (рассказ из цикла "Война") –
(22/06/2026)
Встреча (из цикла "Война") –
(18/06/2026)
Необходимо зарегистрироваться, чтобы иметь возможность оставлять комментарии и подписываться на материалы
