Рейтинг публикаций

Видимо, техническое образование Архангельского позволило проводить своего рода «лабораторные опыты над человеческой душой и языком». Словно под микроскопом он рассматривал феномены космоса, времени, пространства и памяти. Его мир зыбок и пластичен и отчасти схож со сценой театра: роли, роли, роли в декорациях, а правила спектаклей можно менять. Сказка сливается с физикой и мифологией, а факт с фантазией — всё словно в одном флаконе.

...Оцените, здесь — Пастернак, здесь — Цветаева, а здесь — Елизарова. Я в её стихах находила всё, что мне нужно: аллитерации, ассонансы, глубокие метафоры. Я всегда с радостью и гордостью говорила своим студентам: это стихи нашей выпускницы Наталии Елизаровой. В этих стихах есть всё: изящество, красота, ум, мастерство. (Преподаватель Литинститута, к.ф.н. Татьяна Никольская)

— Я не так давно стала задумываться над тем, что весь пласт нашей русской поэзии как бы занимается тем, что уточняет темноту. Мы неминуемо работаем с какими-то подсознательными вещами, с тёмной материей. Если посмотреть на судьбы тех поэтов, которые этим занимались и ушли довольно молодыми, то складывается ощущение, что иногда мы с этой темнотой заигрываемся. Но каких-то новых приемов русской поэзией до конца еще не выработано, чтобы она стала чем-то оборонительным от этой темноты, то есть каким-то оберегом. И я на этих рельсах долгое время стояла... (поэтесса Марина Марьяшина)

...поэт говорит о творческом процессе как о медленном природном явлении: «Так ствол выносит листья к свету, так образуется кристалл». Это важно для понимания того, что время – понятие относительное, когда речь идёт о нетленном искусстве. Во-вторых, что очень важно, автор через стихи говорит: «Всё, что от сердца, то бесплатно…». Для него «торговля душой» является занятием, порочащим честь.

...Максим Привезенцев с романом «Маяки Сахалина», вышедшем в издательстве Даны Курской «Стеклограф» - что же это за явление? В литературной среде уже шутят, что Привезенцев и Курская ворвались в премиальный процесс на мотоцикле...

Текст оставляет послевкусие напряжённой работы мысли, когда это не крик и не исповедь, а больше как попытка уравновесить себя перед ликом равнодушного мира. В нём есть и стоическое «терпи», и лирическая уязвимость, и даже детская наивная вера в то, что Слово действительно может что-то изменить.

...это фундаментальная драма живого организма, замерзающего в безвоздушном пространстве деформированного социума. Роман становится актом болезненной терапии через литературную археологию. Он поднимает на поверхность «осколки зеркала» ушедшего времени, заставляя нас всматриваться в черты собственного детства или юности родителей и осознавать токсичность этой травмы: чужие воспоминания проросли в теле нации так глубоко, что стали частью её генетического кода.