Жизнь как есть

 

Часть четвёртая

 

Вечера, лекции, концерты

 

Вот здесь список поэтов, о которых я рассказывала в библиотеках и культурных центрах нашего города с 1986-го по 2011 год – 25 лет. 

На наши вечера народ валил валом – зал на 300 мест был переполнен.

 

 

Потом, когда в стене образовалась трещина – в этом обвинили мою обширную публику и сократили число посещающих до 250-ти. Люди приходили за час-полтора, чтобы успеть попасть в зал и занять место. На улице очередь змеилась до угла. Были потасовки  посетителей с охранниками, об этом даже передавали по «Эху Москвы».
Вот эта информация, я её сохранила для истории:

 

ЛЮБИТЕЛИ ПОЭЗИИ НЕ СМОГЛИ ПОПАСТЬ НА "ЕСЕНИНСКИЙ ВЕЧЕР"
17 января 2011, 10:39

В областной универсальной библиотеке прошел вечер, посвященной жизни и  творчеству Сергея Есенина. Из-за аншлага (зал на 250 мест был полон) несколько десятков человек не смогли попасть на вечер. На заявления почитателей таланта русского поэта о готовности "и постоять", сотрудники библиотеки объяснили, что "в театре, как и в самолете, стоячих мест нет".

В секретариате библиотеки сообщили, что мероприятие проходило в самом большом зале, и пустить туда больше 250-ти человек было бы нарушением норм пожарной безопасности. И это уже не первый случай, когда зрители не могут попасть на выступление.
Возможно, на следующий вечер можно будет попасть только по пригласительным, взяв их заранее в самой библиотеке или у организаторов мероприятия.
Источник: http://www.sarbc.ru/ 

Однако и на следующий раз слушателей не пропускали из опасений, что стены треснут по швам.

В это трудно поверить, такого нигде ни у кого не было, но мои френды из Саратова, что ходили на лекции, не дадут соврать. И всё это было организовано Давидом – объявления, техническое обеспечение, выступления чтецов и музыкантов – всё он, причём без копейки денег. Всем платили за выступления в библиотеке, нам руководство денег на это не выделяло, но у нас люди сами стремились выступить. На вечерах спонтанно выходили к микрофону, читали мои стихи, делились впечатлениями от книг, засыпали меня цветами, подарками. После мы не могли вместить все эти дары и цветы в наши пакеты и сумки – везли в чехле от гитары.

 

Светлана Лебедева на сцене.

 

На наших вечерах часто выступала бард Светлана Лебедева, её песня на мои стихи  «Моим слушателям» в 2010 году вышла в финал Грушинского фестиваля: 

 

За четверть века чего только не случалось на наших вечерах, каких только случаев – и забавных, и курьёзных не происходило! Я их записывала в специальную тетрадь, и потом из этого рождались новые заметки, рассказы, смехотворинки. Но иногда бывало и не до смеха. Я расскажу сейчас одну леденящую кровь историю, в которой Давид предстал мне ещё одной своей – героической – стороной. 

 

Как Давид спас меня от маньяка

 

 На сцене в библиотеке. Давид крайний слева.

 

Однажды на меня напал настоящий маньяк. Вернее, попытался напасть.
Я его заметила уже давно. Он ходил на каждую лекцию. Вид у него был нормальный, непохожий на сумасшедшего. Я даже подумала, что это какой-то корреспондент. На последнем вечере об Ахматовой, когда все уже расходились, он подошёл ко мне:
– Это последний вечер?

Мне не понравилось, как он это спросил. Что-то безумное промелькнуло в его глазах, и мне стало не по себе.
Мы шли с Давидом на остановку. Оглянувшись, я увидела, что он идёт за нами: след в след. Подошло маршрутное такси. Я скорей затащила туда Давида. Но маньяк с ловкостью обезьяны успел заскочить вслед за нами. Он сидел на переднем сиденье (мы – на заднем), и, развернувшись назад, в упор, не мигая, смотрел мне в глаза.
Мне стало жутко. Подъезжаем к дому. Давид говорит: «Беги вперёд. Я его здесь задержу».
Я побежала вдоль стены, надеясь, что тот не успеет заметить, в какой я подъезд шмыгну. Но он бросился мне наперерез.

– Молодой человек! – окликнул его Давид.

Маньяк остановился.
За дверью я перевела дух. Жду Давида. Пять минут, десять, пятнадцать... Я в ужасе выскакиваю обратно во двор.

Давида нигде нет. Бегаю, кричу, зову. Наконец, смотрю – выходит откуда-то из-за угла. Оказывается, он принудительно провожал маньяка до остановки. Вот как  разворачивался их диалог. 

Д. – Молодой человек, Вы куда? Нехорошо так преследовать.

М. – Она мне нравится.

– Вам сколько лет?

– Двадцать три.

– Она Вам в матери годится. (Давид, конечно, преувеличил).

– Она мне нравится не как мать. Я свою мать не люблю. Она…

– Молодой человек, нехорошо так о матери. Мать – это святое. (Давид старался перевести разговор на нейтральные рельсы).

Маньяк посмотрел на него тяжёлым взглядом.

– А Вы кто?

– Муж.

– Но у вас ведь нет детей?

– Какое это имеет значение?

– А что вы сейчас будете делать?

– Ужинать.

– А я как раз с утра ничего не ел...

(Этого ещё не хватало!) 

Д. – Ей очень некогда. Она очень занята.

М. – Я её освобожу. Она будет свободна.

(От чего? От кого? От Давида? Или от моей бренной оболочки?!)

Давид имел смутное представление о том, как надо говорить с сумасшедшим. Но интуиция его не подвела. Он мягко, спокойно, тактично сумел заговорить ему зубы.

Маньяк открывал ему душу:

– Я не знаю, зачем я живу. Покончу с собой. Я не вижу смысла...

– Молодой человек, так нельзя. Вам надо найти себя. Пойдёмте, я провожу Вас до трамвая.

– А метро?

– Метро у нас нет. Вы что, нездешний? У нас город с населением 800 тысяч.

Маньяк поднял на него мутные глаза:

– А мёртвые?..

Жуткое дело. Хорошо, что всё хорошо кончилось, – думала я. – Придётся теперь на лекции с баллончиком ходить.

 

Поклонники

 

На сцене.

 

Как-то после одного из моих полемических выпадов в адрес очередного врага кто-то из друзей меня шутливо предостерёг:
– Смотри, ещё бомбу тебе подложат.
Буквально на другой день подходит ко мне на вечере один человек и протягивает тщательно запакованный свёрток.
– Посмотрите дома.

Честно говоря, первая мысль была: «А вдруг взрывчатка?» Только что прогремело дело Холодова.
Дома с трепетом разворачиваю: икона. Наталия Никомидийская, супруга мученика Пуриана Никомидийского (305-311 гг). На листочке было написано толкование имени с латинского: «утешение, родная, природная».
Вскоре позвонил сам даритель. Он сказал, что эта икона будет влиять теперь на мою жизнь в благотворном плане. И чтобы я повесила её в красном углу.
– Она и от паутины помогает.  У меня в углах, где висят иконы, нет паутины.

Через несколько дней в газете появилась подборка моих стихов. Даритель иконы позвонил выразить своё восхищение.

– Так мог написать только одинокий человек, – сказал он с чувством.

Я не стала его разубеждать.
Одно стихотворение у меня заканчивалось так:

Если ты одинок – не грусти,
нам во сне невозможно не встретиться.
До свиданья на Млечном пути,
на Большой или Малой Медведице.

 
Мой новый поклонник назначил мне свидание.  На Полярной звезде, в будущей жизни.

– У правого лучика, – уточнил он.

Я включилась в игру:

– Нет, лучше у левого.

Давиду не понравился наш разговор.

– Что это там ещё за свидание?

Я, смеясь, ему рассказала. Его реакция была для меня неожиданной.

– Я ему покажу Полярную звезду! Он у меня первым туда полетит!

– Так ведь то в другой жизни. Ты что, веришь в загробную жизнь?

– Ты не знаешь мужиков. Они просто так ничего не делают. Это он к тебе подбирается.

– Но ведь на звезде! Не у фонтана же.

– С этого всё начинается.

– Что ж я, по-твоему, должна была ему сказать? «Извините, я замужем», что ли?

– Ты бы сказала: «Вас там ждёт дуэль!»

Вот такой домострой у нас в семье. Не дадут изменить даже в загробной жизни.

Так что когда Владимир Николаевич Мощенко опубликовал на фейсбуке стихи:

Не ревнуй меня, Давид,
Я люблю твою Наталию,
Как в Испании Мадрид,
Как Флоренцию в Италии, –

 

он весьма рисковал…))

 

 На сцене в библиотеке. Давид крайний слева.

 

Часто поклонники звонили по телефону. Обычно это были поэты.
 – Вы меня вдохновили на стихи. Можно, я почитаю?

 Я хочу целовать Ваши плечи,
 я хочу целовать Вам уста...
 
– Я надеюсь, это не мне?
– Ну вот, сразу не Вам, – обижался поэт. – А что тут особенного? Если б я в прозе такое сказал…

Многие думают, что если в стихах – то всё можно.
Однажды после вечера ко мне подошёл за автографом молодой парень. И застенчиво протянул свёрнутый в рулон листок: «Я Вам стихи посвятил...»

Я надписала ему на книжке: «Благодарю за стихи».

Дома развернула длинный, как папирус, свиток. А там такое!..

О не дразни напрасно, Натали!
Мужчины вышли грешно из земли...
Не обольщай, Наташенька, мужчин!
Владеет пусть душой безмолвною один…

– Что это ещё за письмо? – заинтересовался Давид.

Помилуй, милая, казни!
В объятиях любви!
Цветы-уста раскрой, дари...
Уйми страданья и замри...

– Вот гад! – кипятился Давид. – В жизни за такие слова бьют по морде. А в стихах, считают, всё дозволено!

Слова шепчи и говори
слова любви мне до зари...
Сердца — как жаркие угли...
Я тоже вышел из земли!  

– Откуда вышел – туда и уйдёт! – злился Давид.
Подумать только, а я ведь этого поэта ещё «поблагодарила за стихи»! Он теперь подумает, что я его поощряю к дальнейшим подвигам.
Папирус был нескончаем, как Соломонова «Песнь песней»:

Прерви мне, Натали, бои,
не прерывая песнь любви!
И мёдом грешным напои!
Желанья сердца утоли...
Когда погасит мир огни,
войдём мы в спальню и одни...
Забудем стыд, календари!
Других напрасно не дразни...
О наслажденье... Натали!

– Ну какие у них основания так ко мне обращаться? – возмущалась я. – Разве я им подавала повод?

– Видишь, как ты развращаешь людей своими лекциями, – укорял меня Давид.

–  Но ведь нельзя же всё воспринимать так буквально...

 

Автографы.

 

К счастью, нормальных людей было гораздо больше, и та радость, которую они мне приносили своими сердечными откликами, стихами, письмами, подарками, с лихвой искупала все издержки «публичной профессии».

Давид учил меня: «Держи дистанцию! Не будь запанибрата со всеми».

Но я не хотела быть похожей на тех чопорных надутых мумий, преисполненных важности своей просветительской миссии, которые выступали за трибункой при стакане с графином и у которых на лекциях мухи дохли от скуки. Я хотела, чтобы меня любили. Писали письма, дарили цветы. Но чтобы это было без всякой примеси полового интереса.

– Я поняла, что мне нужно для счастья, – сказала я Давиду. –

 Мне нужна всенародная любовь.

– Иди в президенты, – посоветовал он.

– Что я, враг себе, что ли?! 

 

Постельные сцены

 

Читаю стихи.

 

Помню, одна местная ретивая критикесса усмотрела в моих стихах Давиду «постельные сцены» и, сама того не желая, сделала значительную рекламу моему сборнику:
«Постельные сцены составляют значительную часть «стихотворного наследия» Н. Кравченко». Не знаю уж, что рисовалось распаленному воображению сей блюстительнице морали, когда она читала – изучала под лупой – мои стихи, но должна разочаровать любителей порно – ничего этого в них нет и в помине. Впрочем, "постельные сцены" в стихах действительно имеют место, не отрицаю. Вот они:

 

***
Я к тебе проникну тихой сапой,
я к тебе приникну тёплой лапой,
ты мне только сон получше сляпай,
нацарапай что-нибудь во сне.
Я к тебе приду тайком под утро
заспанною ласковой лахудрой,
столько будет молодости мудрой
в нашей глупой радостной возне!

 

Я к тебе проникну – где б ты не был,
в щелочку меж тем что быль и небыль,
в дырочку межоблачную неба,
как в ушко игольное верблюд.
«Здравствуй!» – прошепчу тебе из сна я,
я к тебе с Олимпа и с Синая,
да, я не верблюд, хотя кто знает,
он ведь из «верлибра» и «люблю».

 

***
– Я руку тебе отлежала?
 Твоё неизменное: – Нет.
 Сквозь щёлочку штор обветшалых
 просачивается рассвет.  

 – Другая завидует этой.
 – А я – так самой себе...
 Рождение тихого света.
 Обычное утро в судьбе.  

 Жемчужное и голубое
 сквозь прорезь неплотных завес…
 Мне всё доставалось с бою,
 лишь это – подарок небес.  

 Мы спрячемся вместе от мира,
 его командорских шагов.
 Не будем дразнить своим видом
 гусей, быков и богов.

 

 ***
 Мы как будто плывём и плывём по реке...
 Сонно вод колыханье...
 Так, рукою в руке, и щекою к щеке,
 и дыханье к дыханью  

 мы плывём вдалеке от безумных вестей,
 наши сны — как новелла,
 и качает, как двух беззащитных детей,
 нас кровать-каравелла.  

 А река далека, а река широка,
 сонно вод колыханье...
 На соседней подушке родная щека
 и родное дыханье.

Песня Светланы Лебедевой на эти стихи.

 

 В конце 90-х.

 

Вспомнила, как Роман Арбитман, услышавший впервые эту песню у нас с Давидом в исполнении Светланы, позже смущённо признался, что под впечатлением этого образа «кровати-каравеллы» они с женой пошли в мебельный и купили именно такую. Вот что значит стихи в действии! У критикессы же они вызвали совсем другую реакцию – подвигли на статью-донос о моём «облико морале». Что ж, каждому своё…

 

 ***
 Отлетают котурны возышенных фраз,
 остаётся лишь голая суть без прикрас.
 И в душе проясняется, как негатив,
 этой песенки полузабытый мотив.  

 Всё, что было во сне, нелюдимо, во мне,
 то теперь наяву, воедино, вдвойне.
 Наши тропы сплелись, замыкая концы.
 Мы, как ноты, слились, – двойники, близнецы.  

 Я узнала теперь, как планета звучит, –
 так, как сердце ночами о сердце стучит.
 Я узнала, как выглядит абрис души, –
 как лицо, что взошло надо мною в тиши.  

 Я люблю тебя, милый, – горячечным ртом...
 Я давно позабыла, что будет потом.
 Я – очаг твой, который согреет ладонь,
 твой сосудик, в котором мерцает огонь. 

 

 

   ***

  Как на лодке плыли мы по реке,               
  а потом лежали на берегу...
  Как мне сладко спалось на твоей руке,
  просыпалось от прикосновенья губ…

  А сейчас я которую ночь не сплю,
  вспоминаю ту лодку, песчаный плёс…
  Это сладкое, сладкое слово люблю
  для меня теперь солоно всё от слёз.

  Мне с тобой земля была как альков,
  а сейчас как снегом всё занесло.
  Нет ни звёзд на небе, ни облаков,
  всё вокруг застыло без тёплых слов.

  Я живу бесцельно и вопреки,
  по обрывам снов по ночам скользя,
  без твоей руки, без родной реки,
  той, в которую дважды уже нельзя…

 

 

Отклики из Сети

 

Да, какие были незабываемые вечера-лекции, какие внимательные, чудесные слушатели, твой волшебный голос и, конечно, Давид – словно дирижёр этого священнодействия…

Надежда Шаховская, Саратов, 25.09.18.

 

Ох, Наталия Максимовна, Наташенька, какой же труд даже эти заметки написать, а уж о проделанной работе за эти годы... Это труд души и всего остального – гигантский! А какие замечательные письма вы получали! И все награды и происшествия – всё здорово! Слов нет! Спасибо Вам! Нежно Вас обнимаю в день любви, ведь любовь наша не умирает, просто уходит выше и выше, будем жить и помнить!

galankor (Галина Коршункова), Железногорск, 14.02.19.

 

Какие прекрасные у Вас стихи, Наташа.

Eena Keys, Лондон, 26.09.18.

 

Так светло и так больно, Наташа!

Ревекка Левитант, Нью-Йорк, 03.10.18.

 

Спасибо Вам, Наталия Максимовна. То, что я сочиняю и пою на публике, исключительно Ваша заслуга! Благодаря Вашим стихам и Вашему мягкому убеждению, что я смогу и все у меня получится, и что это надо, я преодолела свои комплексы. Вы и Давид вывели меня на сцену и заставили поверить в себя. Я Вам так благодарна! Я не умею иногда выразить свою признательность устно, но поверьте, я об этом никогда не забывала и всегда, когда меня спрашивали, с чего все началось, я всегда называла Вас. Я с теплом вспоминаю, как приходила к Вам с Давидом в гости, как мы записывали песни, пили чай и всегда был теплый прием. А сколько интересных людей я у вас встретила! Еще раз Вам спасибо.

Несмотря на трудный период и тяжелую потерю в Вашей жизни, Вы прекрасно выглядите.

Светлана Лебедева, Саратов, 10.02.19.

Светлана Юдина, Саратов, 10.02.19.

 

Наташа, Вы прекрасны!

Лорина Дымова, Иерусалим, 23.01.19.

Наташа, потрясающе – даже то немногое, что успела прочесть. Неимоверный труд, такие же любовь и вдохновение! Постепенно прочту полностью, обязательно, ведь настолько интересно и ярко, спасибо Вам!

Елена Хмелевская, Калининград, 14.02.19.

(Продолжение следует)