Литературная критика

 

Репортаж

 

Четвёртый вечер цикла «Дюжина “Бегемоту внутри”», состоявшийся в библиотеке имени И.А. Крылова в Сокольниках и посвященный минувшему годовому циклу арт-проекта с тем же названием, открылся традиционным показом видео о бегемотах.

 

Николай Милешкин, ведущий. (Здесь и далее фото Владимир Буева)

 

На экране появилось фотоизображение из московского зоопарка, на котором смотрительница, уверенная в своей безопасности, суёт в открытую пасть бегемота метлу. По словам ведущего Николая Милешкина, для него «эта картинка — большая загадка». Конечно, он видел, как бегемотам чистят зубы — это происходит не так, как на снимке, ибо «для чистки зубов есть специальная щёточка». Поскольку ведущий не понимает, что женщина делает с животным, то предложил аудитории выдвинуть свои версии, уточнив, что «тут не викторина, поэтому правильного ответа нет». Версий было две: «Подметает по рту» и «Смотрит в горло и говорит ему: “Скажи А”».

Вторым изображением на экране стало фото с выгулом бегемотов в Московском зоопарке в 1959 году. И на этом показ «видео» был закончен.

Вечер продолжился чтением стихов о тучных животных. Елена Кукина объявила, что сначала «планировала прочесть прозаическую сказку», но «спонтанно» прочитает сонет Тима Собакина «Последний бегемот»:

***

Вспоминая один из прежних вечеров, Милешкин запустил аудиозапись стихотворения Леонида Иоффе в авторском исполнении (поэт ушёл из жизни в 2003 году): «Мне не хочется думать о Боге и дивиться на невидаль дней. / Человек вспоминает о боли, когда боль уже сходит на нет. / И когда унимаются боли и слегка раздвигается мгла, / человек вспоминает о воле и какой эта воля была…»

Об Иоффе и его поэзии рассказал Антон Ровнер. По словам выступающего, Иоффе представлял «неформальное направление в поэзии, которое началось с шестидесятых годов»:

— Он родился в 1943 году в Самарканде. Приехал в Москву, тут учился и стал писать стихи. Общался с разными интересными поэтами. Такими, как Валерий Шлёнов, Евгений Сабуров и прочие-прочие. Начал как конвенциональный поэт, мог бы на этом даже себе карьеру сделать в своё время. По сравнению с другими у Иоффе внешне достаточно традиционная стилистика по силлаботонике. Хотя только так кажется, что традиционная. Если вслушаться и вчитаться, то там хватает и абстракции, и модернизма, исходящего от Велимира Хлебникова, Даниила Хармса и Александра Введенского, но очень деликатно и дозированно.

В шестидесятые годы прошлого века, продолжает Ровнер, «было возрождение религиозных традиций». Многие авторы открывали для себя христианство, кто-то открывал ислам, кто-то другие религии. А Иоффе «открыл для себя глубины иудаизма, что сильно повлияло на его стихи». И не просто повлияло, а «туда как раз такое глубинное, созерцательное, религиозное начало было внедрено».

 

Антон Ровнер

 

— Некоторые самые ранние стихи Иоффе бойкие, задорные, даже местами хулиганские. Потом он стал очень глубинным философом. В 1972 году Иоффе эмигрировал в Израиль, и большую часть оставшейся жизни прожил в Иерусалиме. В 1997 году он приезжал в Москву. Очень жаль, что ни мне, ни моим родителям это не было известно. Я был бы рад с ним познакомиться. К сожалению, он рано умер из-за болезни крови: в 2003 году ему было 60 лет. Всего у него вышло четыре книги стихов. С Иоффе очень дружил Михаил Айзенберг, который выступил инициатором публикации полного собрания его стихов, вышедшего в нулевых или десятых годах. Когда я в 2017 году был в Израиле, мне посчастливилось встретиться с вдовой Иоффе Галиной. Она меня сводила на могилу Ирода где-то в пограничном районе между Израилем и Палестинскими автономиями. Потом она в Москву приезжала. Галина нарисовала неутешительную картину, рассказав, что в Израиле никому стихи Иоффе не нужны. Тем более никому не интересны репатрианты. Единственная надежда, что стихи Леонида оценят в Москве. В других российских городах тоже, но в Москве особенно. Мои родители публиковали стихи Иоффе в Нью-Йорке в «Антологии Гнозиса» в 1982 – 83 годах, потом книга «была переиздана в 1994 году в Петербурге в издательстве «Медуза» (Признано иностранным агентом).

Ровнер приступил к чтению стихов Иоффе. Прочитал больше десятка, вот первое из прочитанных:

 

А «самым сокровенным стихотворением» Ровнер назвал это (правда, не пояснил, сокровенным для кого: для самого Ровнера или для Иоффе):

 

 

Стихи Иоффе, по словам Ровнера, «можно прочитать, в частности, на сайте “45-я параллель” и на других порталах».

Для закрепления впечатления ведущий Милешкин снова включил аудиозапись читки стихов Иоффе в авторском исполнении: «Теперь по ломтикам и долькам / нам время сладкое дают, / и длится лакомство не дольше, / чем райских несколько минут…»

 

***

Вторым вечером, который вспоминался по итогам прошедшего года, был авторский вечер Елены Санниковой. Поэтесса упомянула о том, что сборник её стихов вышел совсем недавно, и сразу приступила к их чтению: «Узор васильковый у края межи, / Волной разливается поле. / Кукушка, кукушка, а сколько, скажи, / Прожить мне осталось на воле?..»

 

 Елена Санникова

 

Вспомнив о трагической гибели на пересылке Осипа Мандельштама, «куда он был отправлен по политическому делу», Санникова аллюзией обратилась к поэту Василию Стусу, который «оказался в лагере по ложному обвинению и погиб в начале сентября 1985 года — то есть спустя почти полстолетия после гибели Мандельштама». Реабилитирован Стус был через пять лет после его смерти. Санникова прочла несколько своих переводов Стуса с украинского: «О Господи, не знаю я обиды / на эту участь. Верю — это ты / как горсточку сырой, никчемной глины / меня берешь, и месишь, мнешь, гнетешь…».

Последнее прочитанное Санниковой стихотворение принадлежало её собственному «перу» и тематически было, что называется, на злобу дня (с эпиграфом из Галича: «"Эрика" берёт четыре копии, / Вот и всё! ...А этого достаточно…»):

 

***

Ещё один (у)помянутый вечер минувшего года был посвящён Валерию Дунаевскому (не путать с известным советским композитором Исааком). Прежде, чем слово было предоставлено инициатору того бывшего мероприятия, ведущий включил видеозапись авторского чтения Дунаевским его стихотворения «Медленный блюз» «в сопровождении современной академической музыки»: «Вечерний дождь в час, когда свет изгибает деревья. / Любизна лица, ветвей любизна в серебряно-тусклый час, по которому сбегает вода…»

Потом опять солировал Ровнер. Как и в случае с Иоффе, он снова начал с биографии Дунаевского, слегка снабжая «личной семейной» информацией:

— Родился Дунаевский в 1938-м году на Украине в Кривом Роге. Когда он был маленьким, его родители переехали в Тбилиси. Там Дунаевский вырос, окончил Тбилисский политехнический институт.  Мой отец тогда с ним дружил. Им было где-то по 16-17 лет. Как рассказывал мой отец, Валерий уже в то время был очень большим интеллектуалом. В 1958 году Валерия арестовали и посадили. В последнее время в интернете стало появляться больше информации о Валерии Дунаевском, о которой я не знал и о которой мой отец поэт и издатель «Антологии «Гнозиса» Аркадий Ровнер никогда не рассказывал.

Таким образом Ровнер выяснил, что Дунаевский написал рассказ «Пуся голосует» об уголовнике, который сбежал из тюрьмы и прятался от милиции на избирательном участке. Участок был «для вида и там никто не голосовал». По словам Ровнера, «за этот рассказ Дунаевскому дали четыре года в день смерти Сталина 5 марта» (правда, на несколько лет позже смерти «вождя народов и лучшего друга всех спортсменов»: Сталин умер в 1953 году, а Дунаевского, повторимся, посадили в 1958-м), и «он отсидел 4 года». Писать стихи Дунаевский начал до посадки, но именно «в лагере у него было какое-то откровение, и там он написал ряд таких очень одухотворённых мистических стихов», о чем сам и говорил.

В 1972 Дунаевский «тоже уехал в Израиль и, к сожалению, литературой там уже не занимался». Ровнер посетил его в Иерусалиме в 2017 году. Дунаевский жил в квартире восточной части города: «в еврейском анклаве среди арабов». Рядом был «огромный сад, выращенный на мусорной свалке — экстравагантное место.

По словам Ровнера, Дунаевский «очень осуждающе относился к Израилю, защищал палестинцев». Вскоре после визита Ровнера в Израиль и их знакомства Дунаевский по интернету познакомился с женщиной из Таллина, переехал в Эстонию и там женился: «самое время жениться, когда тебе 80 лет».

В Таллине Ровнер встречался с Дунаевским в 2019 году, после чего они уже не виделись. Дунаевский пережил инсульт (называя его «салютом») и умер в 2024 году:

— К сожалению, мало того, что он перестал писать стихи, но ещё оставил в Иерусалиме те, которые у него были. И новая хозяйка или квартиросъемщица их выбросила. Я не могу простить ни безобразия и надругательства над русской литературой, ни того, что он собственные стихи не потрудился сохранить. Я и мой отец по электронной почте выражали интерес забрать его стихи, но Дунаевский не потрудился [это сделать]. Сохранилось 13 стихотворений Дунаевского, из них 12 он написал в лагере и одно до лагеря. То, что он писал до лагеря, менее достойно.

Чтение стихов Дунаевского Ровнер начал с «Урока истории» (написанного в мордовском лагере): «Европы скандинавский тигр, / обросший рыжей шерстью гор, — / твоих детей случайность игр / в России княжеский забор…»

Стихотворение «Карта» особенно нравилось отцу выступающего, Аркадию Ровнеру, который «всё время его цитировал»:

 

 

Ведущий пояснил, что это «уникальный случай, когда полное собрание сочинений можно прочесть примерно минут за пять, а если не спеша, то за десять».

 

***

Милешкин огласил, что «сейчас снова вернёмся к бегемотам», и на сцену снова вышла Елена Кукина, которая прочитала сентиментальную сказку Тима Собакина из книги «Заводной мир»: «Жил-был маленький Бегемотик. И была у него Лягушка — очень заводная. Опустишь ее в траву, а она — прыг, прыг, прыг... И комара слопает.
Комар тоже был заводной. Он в задумчивости летал над рекою, в которой плавали заводные рыбы. Да и река была тоже заводная. И заводные воробьи чирикали на ветках. И заводные деревья раскачивались от заводного ветра. И заводное Солнце то опускалось — то поднималось, то опускалось — то поднималось, то опускалось — то поднима… Ночью на заводном Небе сияли заводные звёзды…»

 

***

Ведущий обратился к антологии «Уйти. Остаться. Жить» (мемориальный книжный цикл, посвящённый рано ушедшим из жизни поэтам). Ранее «Бегемот внутри» проводил вечер, посвящённый Анастасии Харитоновой, одной из ушедших на радугу поэтесс. Сейчас вспомнили и её. Милешкин запустил видеозапись с авторским чтением Харитоновой, прочитавшую два стихотворения. Вот первое:

 

 

На старом видео промелькнула маленькая девочка. Ведущий предположил, что, возможно, это дочь Харитоновой. Присутствующая в зале Марианна Рейбо подтвердила, что это действительно она в возрасте 4 лет:

 

 Марианна Рейбо

 

— Моя мама — достаточно известный в литературной среде поэт девяностых годов. Известна она и как поэт, и как переводчик стихов папы Римского Иоанна Павла II, которые в Ватикане хранятся. Мама трагически ушла из жизни в 2003 году. Я сейчас готовлю её книгу к выходу. Надеюсь, что получится выпустить в ближайший год.

Рейбо прочитала несколько стихотворений, начав с этого: «Мы это чудо поняли едва ли, / Мы ничего не ведали вчера, / Когда по дымным водам проплывали / Угрюмые, как полночь, крейсера…»

— Маму кто-то даже назвал ясновидящий, но ценили её за ощущение трагизма времени. Но на мой взгляд и на взгляд многих критиков, она в первую очередь философский и гражданский поэт.

После этого из уст Рейбо зазвучала харитоновская «Ночь императора»:

***

Максим Глазун, творческий вечер которого ранее случился в этой же библиотеке, с ходу приступил к чтению (и прочёл около пары десятков текстов, они не были длинными): «бабочка была бела / не забыла два крыла / по течению плыла // по воздушному плато / в пятнах от пыльцы пальто / кто использовал платок // выбросил а он в полёт / сам себе к спасенью плот / красен был познанья плод // осень путалась в листве / сон стучал по голове / бабочка была правей».

 

Максим Глазун

 

Завершая, Глазун «в честь бахил» (которые на входе в библиотеку он «надел, но потом снял, чтобы не шуметь») прочёл такой поэтический текст:

***

 

Карина Зурабова

 

В ноябре 2025 года «Бегемот внутри» провёл вечер, посвящённый кинорежиссеру и прозаику Армену Зурабову. Николай Милешкин с удовольствием пригласил на сцену его дочь Карину Зурабову, которая пошутила, что несколько нарушит поэтический мир вечера, поскольку её «папа писал прозу» и был ещё (кроме режиссёра) «драматургом, сценаристом и даже железнодорожным инженером»:

— Папа родился в Тбилиси в 1929 году. В нём нет ни одной капли русской крови. Он чистокровный армянин. И он всю жизнь говорил только по-русски, думал по-русски и писал по-русски. И публиковался, соответственно, не только в русских изданиях в Тбилиси, но и в Москве, в «Новом мире» и в других. Те, кто помнит конец семидесятых годов, могут припомнить и его спектакль «Лика», который одно время был очень популярен. Там впервые прозвучала песня Бачурина «Дерева вы, мои дерева…», на которую очень горячо реагировали все женщины Советского Союза. Спектакль был о любви, я бы сказала, очень бунтарский, мятежный. И папа по своей природе был таким человеком: ему подавай Прометея, Бетховена. Во всех своих произведениях он исходил из очень высоких духовных вершин, из очень духовных высоких критериев.

По словам Зурабовой, её родитель «был очень привязан к своему городу, хотя на самом деле терпеть его не мог и всю жизнь стремился в Москву», куда приехал только в конце 1990-х. В Москве он в 2016 году и умер. 

Ранние вещи Армен Зурабов «писал без особой выдумки: про свою семью, про своих знакомых, про своих учителей». Дочь своего отца приступила к чтению родительского текста (названия рассказа выступающая не сказала, но, кажется, он называется «Семейная хроника»). Цитирую начало: «Мама была дочерью генерала. Отец был из крестьян. Познакомились они в Москве в двадцать шестом году на финансовых курсах. Из Москвы вернулись вместе и стали жить в Тифлисе у бабушки, в большом старинном доме с ангелами, деревянными балконами и узким длинным двором. До революции дом принадлежал богачу Осипову. Дед, генерал, занимал третий этаж. Детей было шестеро…» В коротком тексте не была обойдена стороной тема сталинских репрессий. Дочитав, Зурабова резюмировала:

 — В этой маленькой семейной хронике вмещается очень большой пласт времени и истории.

После чего прочитала «ещё одну маленькую зарисовку» «Товарищ, верь!» о 1937-м годе из произведения «Борцам за Незримое» (тут выступающая заметила, что «между прочим, это юбилей Пушкина — столетие со дня его смерти»: «Осенью 1936 года мне купили плакат с изображением Пушкина. Плакат прикрепили кнопками к стене, и он закрыл её почти всю, от потолка и до пола. В верхних углах над головой Пушкина стояли даты: “1837—1937”. Портрет был известный, с картины, которую я часто видел и до этого и на которой Пушкин прислушивался к чему-то невидимому. То ли от чрезмерного увеличения, то ли от типографских помех, Пушкин на плакате не прислушивался, а смотрел на то, что было прямо перед ним, и приветливо улыбался…»

 

***

 

Далее ведущий объявил, что «Марианна Рейбо не только дочь хорошей поэтессы, но и сама прекрасный прозаик» (её авторский вечер тоже проходил в минувшем году), поэтому Рейбо вновь оказалась на сцене. Рассказ «Бикфордов шнур» для читки она «выбрала по принципу, что он самый короткий и его можно уместить» в регламент. Ранее он был опубликован в журнале «Нева»: «Прохладным весенним днем по одной из московских улиц спешила девушка. Высокие каблуки часто и звонко цокали по мощенному плиткой тротуару. Полы светлого плаща трепали порывы ветра, обнажая ее стройные, крепкие икры, игравшие под тонким капроном чулок. Солнце, лениво выползшее из-под белой облачной перины, блестело на развевающихся черных волосах, свободно метавшихся в освежающем потоке воздуха. В дамской сумочке выжидательно дремал театральный бинокль. Ирина опаздывала на свидание…»

 

***

На экране появился Михаил Файнерман (1946—2003) с авторским чтением своих стихов: «Птицы летят / высоко-высоко, / на островах / в белом небе». Вообще качество записи оказалось таково, что слов было практически не разобрать — сплошное шипение. Такую запись можно было и не включать. Но включили!

Инициатор прошлого вечера Борис Колымагин выступил и сегодня.

 

 Борис Колымагин

 

Колымагин начал с того, что Файнерман, как можно судить по видеозаписи, «не был артистом, поэтому не умел читать так, как читают артисты». По мнению выступающего, «в современном мире артисты играют большую роль» — тут был приведён пример артистизма поэтов Германа Лукомникова и Сергея Бирюкова (на вечере никто из двух поименованных не присутствовал, поэтому их можно было как хвалить, так и ругать). Вот Бирюков, по мнению Колымагина, «действительно умеет подать звук».

По словам выступающего, Файнерман же считал, что «как поэт умеет, так и читает: немножко заикается, немножко косноязычен, где-то не так останавливается — это более естественно: те, кто вышел из культурного подполья, не должны ориентироваться на широкую публику». Поскольку Файнерман на неё не ориентировался, то как был, так и остаётся поэтом малоизвестным. Но это не имеет значения, «потому что у поэзии внутри себя есть свои иерархии ценностей, и они абсолютно не связаны с публичностью». Будучи непубличным человеком, Файнерман «пересекался со многими публичными людьми, в ранней юности дружил также со Львом Рубинштейном».

— Мы с Файнерманом в 1982 году делали поэтический альманах «Список действующих лиц», куда вошли Иван Ахметьев, Марина Андрианова, Андрей Дмитриев, известный обозреватель и коммерсант Михаил Новиков, погибший в автокатастрофе. О Файнермане остались какие-то высказывания людей, которые с ним общались или не совсем общались. Писатель Евгений Степанов после одного разговора сделал такую запись: «Помню, мне говорил Геннадий Николаевич Айги: — Подражателей очень много. Очень много людей, которые знают поэтическую систему Менделеева. А поэтов мало, единицы. Поэты — это те, кто выходят за рамки. Целан, Серенберг, Холин, Файнерман…» В большом томе антологии «Самиздат века», которую делал Сапгир с помощниками, Файнермана отнесли к минималистам. Действительно, то, что вы сейчас слышали, — это такие короткие тексты, выходящие из англо-американской традиции письма. Файнермановская речь перпендикулярна силлаботонике.  Эта речь выделяется из языка, хватается за язык. Это речь, которая по выражению Всеволода Некрасова, «преодолела качество переводности». И в этом её сила. Ранние тексты Файнермана были не только короткими, но и весьма-весьма длинными. Он называл их «клотами» — своеобразные «сгустки».

Колымагин «наугад» прочитал один из длинных «клотов», который оказался номером 4 и был написан в феврале 1973 года (цитирую начало и конец стихотворения): «Маленький город / В горах / Небо / Почти живописно / Но вполне реальный пейзаж / По дороге из дома в столовую — / Насколько это реально?.. // Вечерами / Когда дождь течет по бамбуковой крыше / А потом на землю — так / Что никого не видно / И темнеет / И грустно / И спокойно / И беспокойно / И в этом так трудно / разобраться / А до времени ужинать еще два часа».

 

***

В минувшем году «Бегемот внутри» один из своих вечеров посвящал памяти композитора Станислава Крейчи, который, по словам Ровнера, «известен тем, что писал электронную музыку, был хранителем фотоэлектронного синтезатора АНС, участником электронной студии в музее Скрябина и активным деятелем по популяризации электронной музыки». По словам Ровнера, жена композитора Алёна Иванова-Загорская в унисон с электронной музыкой читает стихи «под фонограмму музыки Крейчи».

 

Алёна Иванова-Загорская, жена композитора  Крейчи».

 

По словам Ивановой-Загорской, в свою электронную музыку Крейчи «вплетал голоса китов, крики чаек, шум ветра». Вместе в экспедиции они записывали дельфинов. Они оба были влюблены в дельфинов: муж изучал этих животных как филолог и как учёный, а она — как психолог и как поэт. Сегодня выступающая обещала «много ветра, плеска волн, шума дождя, с которого начнётся наша история». Вместе с мужем они «успели написать несколько музыкально-поэтических новелл»:

— Крейчи считал, что голос — это ещё один важнейший инструмент. Правда, сегодня голос у меня охрипший, но уж как получится. Я буду тихонечко его вплетать, чтоб по возможности не испортить музыку. То, что вы сейчас услышите, совершенно живое: настоящее море, настоящие птицы, настоящие дельфины. Когда мы поём или когда звучит музыка, дельфины любят подпевать. Согласно поверью, те, кто услышит, как дельфины поют, будут счастливы навек, чего я всем и желаю.

В синтезаторе действительно зашумел ветер, послышался плеск воды «чирикание, смех и посвистывание» дельфинов. Иванова-Загорская, иногда поигрывая рейнстиком («посох дождя»), исполнила композицию на свои стихи «Когда ты плывёшь к горизонту»: «Как мне сегодня подпевали чайки… // Я сама теперь только чайка… // Быть женщиной иль птицей — всё едино… // А там хоть женщиною будь, хоть бригантиной…»

И это, на мой взгляд, был самый удачный и ударный номер сегодняшнего вечера.

 

***

Милешкин объявил, что чтецкую часть завершает поэт Александр Фоменко, с которым «Бегемот внутри» ранее выступал в Туле в Доме-музее Вересаева. Фоменко начал без предисловий: «Когда заходишь в мир одной ногой, / Вторую за порогом оставляя. / То жизнь твоя не очень-то живая, / И ты ей никакой не дорогой…»

 

Александр Фоменко

 

Несколько стихов он прочитал наизусть, не заглядывая «в шпаргалку». Коллега Фоменко по цеху Станислав Ливинский когда-то написал о поэзии Фоменко, что его среда — это Средневековье и безвременье, «бескрайняя степь, где не поддаются измерению ни пространство, ни время, и лишь редкие валуны да древние идолы стоят вехами на бесконечном пути».

 

***

Про Елену Генерозову ведущий «чуть не забыл». Поэтому Фоменко вовсе не завершил «чтецкую часть». Завершила её Генерозова.

Вспоминая свой предыдущий вечер в рамках арт-проекта, поэтесса отметила, что «никогда его не забудет». Не только потому, что это было «почти на Пасху», но ещё и потому, что её «родственники в этот момент застряли в лифте, и половину времени, которое можно было бы употребить на приятные разговоры» она занималась «вызволением людей из лифта» (спойлер: «всё благополучно закончилось»).

 

Елена Генерозова

 

В 2025 году журнал «Новый мир», которому исполнилось 100 лет, дал Генерозовой «лауреатство за лучшую подборку» с названием «Ботаника». Поэтому она и решила выборочно прочесть стихи оттуда: «Они наверх растут из-под земли, / И там, вверху, поют на самом чистом / Растительном, как сферы-корабли, / Наполненные блёстками и свистом: / Не веришь — внутрь возьми и посмотри — / Горсть острых звёзд и тёплых птиц внутри…»

Одно из стихотворений получило название «Насиб» — это, по словам Генерозовой, «одна из частей касыды, которая подразумевает, наверное, любовную песню» (жанровая форма арабской и персидской поэзии, где поэт воспевает любимого человека и свои чувства к нему; насиб может быть лирическим вступлением к касыде, твердой поэтической форме народов Ближнего и Среднего Востока, Средней и Южной Азии):

***

 

Началось награждение (для кого-то самая приятная часть вечера).

На сцену вышел Милешкин и пояснил:

— Кто ходит на наши мероприятия, тот знает, что мы каждый год проводим конкурс статей, написанных о наших мероприятиях. Потом жюри выбирает три, а иногда четыре лучших статьи. Сейчас мы наградим тех, кто победил.

В этот раз в состав жюри входили: поэт из Ростова-на-Дону Ольга Андреева, преподаватель и прозаик из Москвы Пётр Воротынцев, поэт из Москвы Ирина Чернева и сам Милешкин. В конкурсе участвовало 44 заметки, которые были опубликованы, в основном, в газете НГ-Exlibris (приложение к Независимой газете). Также некоторое количество статей было опубликовано в газете «Малаховский вестник. Вчера. Сегодня. Завтра» и некоторых других. Голосование, уверил Милешкин аудиторию, было «абсолютно честным». Голоса жюри «распределились таким образом, что были выявлены первое, второе и два третьих места».

Победители были оглашены в обратном порядке.

Первое третье место заняла статья «Без обратного билета, но с “Бегемотом внутри”» Татьяны Юрковой (сегодня она не смогла приехать из Тулы, но было обещано, что награда непременно найдёт своего героя, вернее, героиню).

Второе третье — статья Сергея Родионова «“Бегемот” в гостях у о. Александра Парусникова», опубликованная в электронном журнале «Дегуста». Сергей Родионов получил приз в коробке (на словах Милешкин пояснил, что внутри торт, на котором изображено «то же самое с брендом бегемота», что и у ведущего на майке).

Второе (единственное) место жюри снова присудило статье Сергея Родионова «Прекрасное как критерий истины», опубликованной в «НГ-Exlibris» (призом опять быть торт, отличающийся от первого большим размером). Поначалу отказавшись от ответного слова, победитель всё-таки его произнес:

— Я не профессиональный литератор и не могу написать заметку о чём угодно, как делают многие, которых я очень уважаю.  Я просто писал о том, что меня как-то затронуло, поэтому это не мне призы, а тем, кто был на этих вечерах.

Родионов вспомнил притчу про брадобрея, «который виртуозно брил императора, а когда император умер, брадобрей потерял квалификацию», потому что не стало «материала».  Выступающий привёл пример одного из авторов, однажды лишившегося по причине смерти своего постоянного оппонента, над которым автор ранее постоянно подтрунивал. Когда у того автора спросили, почему он перестал быть острым на язык, он ответил: нет материала.  Родионов резюмировал, что у него был материал, вот всё и получилось, но это не его заслуга (ведущий не упустил возможность отметить скромность призёра второго места).

Словно держа интригу, объявление первого (тоже единственного) места Милешкин предварил такими словами (то ли шутил, то ли всерьёз):

— Некоторые доброжелательные коллеги говорят мне: «А что это у тебя регулярно призовые места достаются членам твоей семьи?» На что я честно должен признаться, что за ту статью, которую сейчас объявлю и которая получила первое место, я не голосовал.

Ведущий ещё раз особо подчеркнул, что в его «личном голосовании она не была ни на третьем, ни на втором, ни на первом месте». И тут интрига разрешилась: первое место заняла статья Юлии Архирий «История с превращением, или Как Саша Самойлик написала книгу», которая была опубликована на портале «Сетевая словесность».

Занявшая первое место и получила самый большой торт.

— Я даже представить не могла, что такое можно сделать, — восхитилась Архирий: — Кто мастер?

— Это наша «бегемотская» тайна, — не стал признаваться Милешкин.

…Во второй части вечера состоялся концерт современной академической музыки, который был подготовлен Антоном Ровнером.