Комментарий | 0

Пасхальная русская поэзия

 

Иван Силыч Горюшкин-Сорокопудов (1873-1954) Канун Пасхи в старину.

 

 

1

Колокола будут гудеть…

Гуд тяжёл.

Мистический праздник, самый непостижимый сердцем сердца, именуемый Праздником Праздников – Пасха – отражается в зеркалах русской поэзии различно:

 

Повсюду благовест гудит,
Из всех церквей народ валит.
Заря глядит уже с небес…
Христос Воскрес! Христос Воскрес!
С полей уж снят покров снегов,
И реки рвутся из оков,
И зеленее ближний лес…
Христос Воскрес! Христос Воскрес!

 

Так пел Аполлон Майков, и тут скорее о пробуждающейся жизни: о том, как славит природа, неизъяснимая во многих тайных своих, невиданное событие, согревающее сердца, остающееся тайной…

 Песенная нежность, отчасти печальная мелодичность Константина Фофанова изливается нежностью природы, вновь устанавливающей весенние законы, ибо:

 

Сосны в бархате зеленом,
И душистая смола
По чешуйчатым колоннам
Янтарями потекла.

И в саду у нас сегодня
Я заметил, как тайком
Похристосовался ландыш
С белокрылым мотыльком!

Красота праздника – красота природных персонажей: и человек-певец, подмечающий мельчайшие тайны, не может остаться равнодушным к ним.

 Строй поэзии К. Р. исполнен торжественности: здесь будто бы классицизм соединяется с тонкими ритмами серебряного (ещё не наступившего, если иметь в виду период жизни князя) века:

 

Тебе, Воскресшему, благодаренье!
Минула ночь, и новая заря
Да знаменует миру обновленье
В сердцах людей любовию горя.
Хвалите Господа с Небес
И пойте непрестанно:
Исполнен мир Его чудес
И славы несказанной.

 

Оркестровая высота звука поднимается выше и выше, и, если благовест колышет воздух, поэтический космос должен колыхать человеческие сердца.

 Мощью меди, царской речью высот звучит четверостишие Николая Гнедича, точно охватывающее всё пространство людское океаном любви:

 

Сменяйтесь времена, катитесь в вечность годы,
Но некогда весна бессменная придет.
Жив Бог! Жива душа! И царь земной природы,
Воскреснет человек: у Бога мертвых нет!

 

Пронизанные верой строки таковы, что хочется и самому приобщиться к космосу, в котором пребывал классик…

 Простота плещевских строк, кажется вспенивается светлой волной, плеская в самые высоты: и сердца, ежели духовно живо, и пространства, мнящегося бесконечным:

 

Как солнце блещет ярко,
Как неба глубь светла,
Как весело и громко
Гудят колокола.
Немолчно в Божьих храмах
Поют «Христос Воскресе!»
И звуки дивной песни
Доходят до небес.

 

Остро гранил Иван Бунин самоцветы слов и строк, точно и объёмно вписывал их в реальность:

 

Христос воскрес! Опять с зарею
Редеет долгой ночи тень,
Опять зажегся над землею
Для новой жизни новый день.
Еще чернеют чащи бора;
Еще в тени его сырой,
Как зеркала, стоят озера
И дышат свежестью ночной…

 

И будто бы природа вспыхивала иначе, возникая чудесно в драгоценных стихах поэта.

 Иной – словно противоположный звук щедро предлагала Цветаева:

 

Звон колокольный и яйца на блюде
Радостью душу согрели.
Что лучезарней, скажите мне, люди,
Пасхи в апреле?

 

И лучезарность сообщалась каждой строке: льющейся в бездны душ…

 Крепко пропитанное историей стихотворение Сергея Городецого запускало волны звучаний с силою убеждённости мастера в говоримом: и правда стиха казалась тяжёлой, хотя и световой:

 

Солнце плыло из-за утренней зари,
Мироносицы ко Гробу тихо шли.
Скорбь овеяла их облаком седым:
Кто у входа камень тяжкий сдвинет им?

 

Прозрачный кларизм Михаила Кузмина напитан глубоким раствором православной подлинности: световой, несколько скорбной, разной:

 

У Спаса у Евфимия
Звонят в колокола.
Причастен светлой схиме я,
Когда весна пришла.
Сквозь зелени веселые
Луга видны давно,
Смотрю на лес и села я
Чрез узкое окно.

 

Пасха останется тайной тайн: будучи светлым, после долгого поста сытным и сладким праздником, она прочно связано с лучевой надеждой и формулой конкретики: воскрешением природы; и она ярко отразилась в космических зеркалах поэзии русской, подаренных земле.

 

2

Тяжёлое, противоречащее расцвету стихотворение Мережковского,

 

Христос воскрес! Поют во храме…

 

словно дающее зеркальное отражение всего, от чего такая тяжесть, и что не меняется, никак не меняется с веками.

   Что уж про года…

 Пасхальная поэзия должна быть светлой: возможно, свет стихотворения Мережковского в осознание не должного.

…есть ли кощунственная интонации в словесной игре Пушкина:

 

Христос воскрес, моя Реввека!
Сегодня следуя душой
Закону бога-человека,
С тобой целуюсь, ангел мой.

 

Скорее – та шаловливость, которую никак не отнести к тяжёлым цепям кощунства.

Скорее так.

 А вот – восприятие Майкова: прозрачно-акварельное, и весна, нарисованная им…скорее жизненна, чем живописна:

 

Повсюду благовест гудит,
Из всех церквей народ валит.
Заря глядит уже с небес…
Христос Воскрес! Христос Воскрес!

 

Пасха останется – тайной тайн; примером слепой веры – и веры рассуждающей: возможно ли такое?

И всегда будет отзываться в мере поэтической правды поэзии, созданной на эту тему.

 

Христос воскрес! Опять с зарею
Редеет долгой ночи тень,
Опять зажегся над землею
Для новой жизни новый день.
Еще чернеют чащи бора;
Еще в тени его сырой,
Как зеркала, стоят озера
И дышат свежестью ночной…

 

Гранёные строки Бунина: вообще – русская пасхальная поэзия больше связана с природою, с пробуждением весны…

С ощущениями, которые дают природные феномены, ибо заключены они, если внимательно рассмотреть, в каждом дне.

 Вот Фофанов, приветствующий весну вместе с колоколами:

 

Под напев молитв пасхальных
И под звон колоколов
К нам летит весна из дальних,
Из полуденных краев.

 

Вот нежно-народный Есенин, чьи созвучья будили столько отзвуков в русских душах:

 

Колокол дремавший
Разбудил поля,
Улыбнулась солнцу
Сонная земля.

Понеслись удары
К синим небесам,
Звонко раздается
Голос по лесам.

Отдельный пласт пасхальной поэзии сильно вложен в почву поэзии русской: весна придёт!

Всё оживёт…

И… надо верить воскресшему Богу…

 

И. Каверзнев. Светлая Пасха.

 

Необходимо зарегистрироваться, чтобы иметь возможность оставлять комментарии и подписываться на материалы

X
Загрузка
DNS