Комментарий | 0

Поэтические голоса Литературно-философского журнала «Топос»

 

 

 

1

Счастье начинается сразу – с первой строфы, и разливается богато, наполненное сочными оттенками:

 

В плену у цветущей сирени
Уже не сумею пропасть я
От яркого неба и тени,
И плеска бездонного счастья.

             

И. Мельников создаёт стихи свои, идя в кильватере традиции, которой не стоит изменять, ибо в ней соль; и солевой раствор основного, сущностного богато наполняет его поэзию.

Жизнь растекается плазмою, в которой возникают неожиданные ощущения и вспыхивают такие разные подробности:

 

…И все же бывает минута
Среди незаметных минут, –
Когда городского салюта
Над крышами рощи цветут.
 
Тогда, ускользая от взгляда
В летучий светящийся дым,
Аллеи небесного сада
Сливаются с парком земным.

             

 

 То, как возникают небесные аллеи, сделано тонко, как и их возможность сливаться с парком: вполне земным, но от того не менее небесным.

Разные полюса совмещаются, разные сверкают пласты, и насыщенность их определяется мерой дарования поэта: достаточного, чтобы представить миру свой, интересный словесный свод.

 

2

Злость бывает очень разная: иные её варианты вполне могут послужить… опорой: так декларирует поэт, изрядно отведавший от блюда опыта:

 

Подарите мне лёгкую, прочную трость,
чтоб в неё поместилась последняя злость, –
та, что служит надёжной опорой
перед смертью, теперь уже скорой.
 
На ничем несгибаемой трости
то-то держатся ветхие кости!
То-то помнят и трость, и в перчатке рука
и лицо подлеца, и тулуп ямщика!

 

Интересно закрученные повороты мысли, равно оттенки палитры определяют многое в поэзии Р. Гарбузова: поэзии чёткой, с фиксацией на необходимых деталях, со стремлением пройти мимо не слишком важного, что, участвуя в жизни, отвлекает от цели.

…цель одна, хотя она и не декларируется чётко: духовное развитие, возрастание, именно ради неё человек выбрасывается в реальность, которую, всё время кажется, стоило бы скорректировать…

 

Слух ли хуже, звук ли глуше,
либо то и сё.
Тихо плюхнулась лягушка,
словно из Басё,
 
в старый прудик. И закатом
полыхнул камыш
на прощанье. И за кадром
только темь и тишь.

 

 

Таинственная субстанция поэзии густо разлита в текстах Гарбузова, что придаёт им самим таинственность, представляя подлинность поэтического дела так, что ни с каким другим не спутать.

 

 3

Современность – ломящаяся в двери, прущая в них – занимает в поэтических помещениях Е. Попова достаточно места: одежды её ни с чем не спутать:

 

В том-то и дело, что
Празднично прёт восток.
Словно закуска под «сто»
Вырванный облака клок.
 
Греет гармони стон,
Рокоты рока рвут.
Под колокольный звон
Голос более крут.

 

Словарь, самый покрой речи густеют, уходя в метафизические разливы, без которых поэзия – не жива, ибо колокольный звон важнее и закуски под сто, и празднично прущего востока.

 …возникает ощущение постоянно следящей за нами камеры: которая сильнее глаза, дававшегося обычно при таких ассоциациях:

 
Абзац рождает предложение,
И что первично здесь неясно…
Всё видит камера слежения.
Есть мнение, что не напрасно

 

Экспериментальность человеческого вида становится очевидна, что не мешает стихам разворачивать свою повесть – дней судьбы, вмещающих много, – в том числе – провалов и побед, цена которым может оказаться одинаковой…

 

4

Непокой перекликается с внимательностью минут: и они, точно определённые поэтом, – постепенно начинают играть чрезмерную роль:

 

Прошлое, какое-никакое… -
Только тронешь, в сердце оживут
Тяготы родного непокоя,
Радости внимательных минут…
 
В суете условного астрала,
В сладком хоре умственных ветров
Вспомним подметание вокзала,
По ночам мытье полов в метро…

 

Интересно смешаются запредельность с конкретикой, всё переплетено, – или от низового, где моют по ночам полы в метро, необходимо рвануться к астралу, хотя бы и условному?

А?

Стих Ю. Китаева плотный, насыщенный – вместе, пропущенный через фильтры мастерства, он лёгок, и тяготеет к областям воздушности.

 Именно они, включающие в себя идеи, и дают нам стихи: те, что должны расшифровывать явь, через образный (который может оказаться облачным) строй.

По-другому никак.

 И Ю. Китаев интересно справляется с поэтической расшифровкой мира.

 

5

Причудливая прихотливость востока присуща верлибру, поэтому нечего удивляться, что:

утром – бывает -
по крови скачут юные щенки,
а к вечеру – большие
гончие собаки -
за механическим ли зайцем
или за живым – не знаю.

 

Впрочем, верность ощущения передана интересно, с нею не поспоришь, когда опыт достаточен, чтобы не играть с ним в прятки.

Гончие собаки вечера тоже ощущают усталость, и ветки верлибров М. Пешкина роняют разные листья созвучий в жизнь.

 Впрочем, рифмованный стих, более присущий русской поэзии, берёт своё, и тогда:

 

Красная луна, зелёное небо,
редкие звёзды – косая сыпь;
в горло не лезет крошка хлеба,
когда по горло сыт;

 

Об избыточности ли жизни поёт поэт – или о неправильном в корне отношение к оной?

Разные мотивы звучат в творчестве Пешкина, по-разному трактует он реальность; но всегда есть особый угол зрения, присущий только ему, что делает чтение стихов увлекательным.

 

6

Стихи изначально – от мистического корня, от запредельности, от ощущения руки направляющей и перста указующего, поэтому:

 

Как желал – разжелал
Как хотел – расхотел
Кто бы спрашивать стал дурака
И по черному небу движения тел
Направляет стальная рука

 

Но – стихи живут двойною силой: небесное должно переходить в земное, снижаясь, конечно, однако, давая образы весьма яркие, которым не возразишь:

 

И по белому свету ведет под уздцы
И подводит к воротам коня
И такие подковы ему кузнецы
Наковали – что мама моя

 

 

Н. Перстнева хорошо соблюдает этот баланс, это необходимое равновесие: тонко данные нити неба – и конкретику… в частности подков…

 Или конника…

 И соблюдение сие и определяет пластику её стиха, подвижного и певучего, выразительного и гибкого; – и метафизику постижения яви через оный, постепенно разматывающийся стих.

…современность вламывается в стихи, предлагая свои зеркала, в которых темы, связанные с вечностью, отражаются слишком специфично:

 

Просыпаются в городе гуси
Защищать город Рим от гостей.
Мы не гости, мы хуже, эскузи,
Мы привыкли к дразненью гусей.

 

Мы привыкли ко многому, в частности – к тому, что стихи не играют никакой роли в нашей жизни; а ведь это тоже… дразнить гусей языка, не меньше.

Н. Перстнева предлагает хороший вариант современной поэзии своими стихами.

 

 7

Плот – драгоценно-торжественно плывущий в бездне, раскрытой: всегда, в сущности – она над нами, даже если кажется пустой; но стихотворение-плот толкует реальность по своему:

 
Небо вечернее вроде холста –
напрочь отсутствует цвет.
Нынче Вселенная странно пуста,
нет ни светил, ни планет.
 
Мы на последнем плоту бытия,
в ласковых пятнах огней.
И океан набухает, тая
тройку смертельных коней.

 

Туго скрученная аллегория превращает стих Л. Китайника в смысловой сгусток, и кони вполне могут оказаться не смертельными, но несущими к такому пределу, за которым откроется последняя истина.

 Если она возможна вообще: но поэзия – всегда стремление к оной, вне зависимости от времени и техники которую использует поэт.

 Техника Л. Китайника достаточно совершенна, чтобы виртуозно гранить алмазы слов; созвучия – вместе с тем – довольно легки: чтобы подниматься воздушными шарами праздника в безвестную запредельность.

 Звёзды манят, созидая волшебный орнамент:

 

На индиговой парче –
звезд таинственное просо,
в темноте шумит ручей,
одичав от водосброса.

 

А с другой стороны – грозят «Химикаты» из одноимённого стихотворения.

Так, мешая истово высокое и низкое, Л. Китайник созидает свой поэтический свод: достаточно оригинальный, чтобы он был виден издалека, и – хотелось бы верить – надолго.

 

Необходимо зарегистрироваться, чтобы иметь возможность оставлять комментарии и подписываться на материалы

X
Загрузка
DNS