Жизнь как есть

 

Евгений Лукин. На палачах крови нет. Типы и нравы Ленинградского НКВД. Сборник документальных очерков и статей. Издание второе, дополненное. Санкт-Петербург, 2022.

© Лукин Е.В., текст. 2022

 

Ленинградский мартиролог: 1937-1938. СПб, 1995, том 1, с. 5-56.

 

Советское уголовное право и процесс накануне 1937 года

 

Сталинский период истории (сталинщина) в представлении наших современников порой связан с понятием абсолютного произвола. Это не совсем верно, ведь жизнь гражданина СССР, так же как и действия должностных лиц, была в то время жестко регламентирована множеством правовых норм, подзаконных актов, а зачастую и просто партийных постановлений. Другое дело – нельзя признать действовавшие тогда законы справедливыми и правовыми в общепринятом сегодня понимании. Главной задачей и функцией законодательства сталинской поры, несмотря на привлекательные декларации, было все же подавление личности во имя классовых и государственных интересов.

Еще в первые годы ожесточенной борьбы за создание Советского государства законы были объявлены орудием пролетарской диктатуры, методом политического руководства, способом подчинения людей и классов порядкам, угодным рабочему классу. Появилась основа для субъективизма в оценке доказательств вины, пренебрежительного отношения к соблюдению процедуры предварительного следствия и судебного разбирательства. В обществе поддерживалось (и укреплялось в сознании людей) подозрительное отношение к выходцам из «социально чуждых» классов и слоев. В дальнейшем к методам гражданской войны руководство РКП(б) – ВКП(б) – КПСС и СССР обращалось, как только для него в этом была необходимость.

До появления первого Уголовного кодекса (УК) РСФСР деятельность судебных и внесудебных органов (военно-революционных судов, ревтрибуналов, чрезвычайных троек, ВЧК) регламентировалась постановлениями СНК РСФСР «О суде» от 22 ноября (5 декабря) 1917 г.[1], «Социалистическое отечество в опасности» от 21 февраля 1918 г.[2], «О революционных трибуналах» от 4 мая 1918 г. [3],«О красном терроре» от 5 сентября 1918 г.[4], постановлением ВЦИК «О правах вынесения приговоров ВЧК и ревтрибуналами» от 17 февраля 1919 г.[5], некоторыми другими актами, наконец утвержденными 12 декабря 1919 г. Руководящими началами по уголовному праву РСФСР [6].

Первый Уголовный кодекс РСФСР был введен в действие 1 июня 1922 г. [7]. В главе 1 Особенной части Кодекса были сформулированы определения составов контрреволюционных преступлений. Эти формулировки получили затем развитие в Уголовном кодексе 1926 г. (введен в действие 1 января 1927 г.). [8] Немного позднее, со времени принятия Положения о преступлениях государственных (контрреволюционных и особо для Союза ССР опасных преступлениях против порядка управления) [9] в Особенную часть Кодекса 1926 г. была включена глава «Преступления государственные». Кодекс 1926 г. с последующими изменениями и дополнениями действовал до 1961 г.

Приоритетом в защите от возможных преступных посягательств закон объявил «охрану социалистического государства рабочих и крестьян и установленного в нем правопорядка» [10] (ст. 1). Классовая, политическая направленность норм уголовного права была подчеркнута в формулировке ст. 6: «Общественно опасным признается всякое действие или бездействие, направленное против Советского строя или нарушающее правопорядок, установленный Рабоче-Крестьянской властью на переходный к коммунистическому строю период времени». Основанием для применения закона не обязательно должна была служить доказанная вина в совершении конкретного преступления. В соответствии со ст. 7 меры социальной защиты судебно-исправительного, медицинского либо медико-педагогического характера могли применяться к лицам, представляющим «опасность по своей связи с преступной средой или по своей прошлой деятельности».

Еще больше расширяла пределы действия уголовного закона ст.16. Из ее содержания следовало, что перечень преступлений в УК не является исчерпывающим: «Если то или иное общественно опасное действие прямо не предусмотрено настоящим Кодексом, то основание и пределы ответственности за него определяются применительно к тем статьям Кодекса, которые предусматривают наиболее сходные по роду преступления».

Целями применения мер социальной защиты были объявлены:

а) предупреждение новых преступлений со стороны лиц, совершивших их,

б) воздействие на других неустойчивых членов общества и

в) приспособление совершивших преступные действия к условиям общежития государства трудящихся.

Особо оговаривалось, что «меры социальной защиты не могут иметь целью причинение физического страдания или унижения человеческого достоинства и задачи возмездия и кары себе не ставят» (ст. 9).

К мерам социальной защиты судебно-исправительного характера законодатель отнес следующие:

а) объявление врагом трудящихся с лишением гражданства союзной республики и, тем самым, гражданства СССР и обязательным изгнанием из его пределов;

б) лишение свободы в исправительно-трудовых лагерях в отдаленных местностях Союза ССР;

в) лишение свободы в общих местах заключения;

г) исправительно-трудовые работы без лишения свободы;

д) поражение политических и отдельных гражданских прав;

е) удаление из пределов Союза ССР на срок;

ж) удаление из пределов РСФСР или из пределов отдельной местности с обязательным поселением в других местностях или без этого, или с запрещением проживания в отдельных местностях, или без такого запрещения;

з) увольнение от должности с запрещением занятия той или иной должности или без такого запрещения;

и) запрещение занятия той или иной деятельностью или промыслом;

к) общественное порицание;

л) конфискация имущества -- полная или частичная;

м) денежный штраф;

н) возложение обязанности загладить причиненный вред;

о) предостережение (ст. 20).

Все преступления, предусмотренные Кодексом, закон разделил на:

а) направленные против основ Советского строя, установленного в Союзе ССР властью рабочих и крестьян, и признаваемые в силу этого наиболее опасными;

б) все остальные преступления (ст. 46).

При определении меры наказания за преступления первой категории суд был не вправе назначать срок ниже низшего предела, указанного в санкции соответствующей статьи Особенной части. «Совершение преступления в целях восстановления власти буржуазии», а также «возможность нанесения совершением преступления ущерба интересам государства или трудящихся, хотя бы преступление и не было направлено непосредственно против интересов государства или трудящихся» (ст. 47 пп. «а», «б»), объявлялись отягчающими вину обстоятельствами. Именно поэтому в отдельной статье УК (ст. 21) для преступлений, угрожающим основам Советской власти и Советского строя, особо оговаривалось, что «впредь до отмены Центральным Исполнительным Комитетом Союза ССР, в случаях, специально статьями настоящего Кодекса указанных, в качестве исключительной меры охраны государства трудящихся применяется расстрел» (согласно постановлению ЦИК и СНК СССР от 7 апреля 1935 г. «О мерах борьбы с преступностьюсреди несовершеннолетних» [11] расстреливать можно было даже двенадцатилетних подростков. – Ред).

Постановлением  ЦИК СССР от 2 октября 1937 г. [12] уголовная ответственность за контрреволюционные преступления была усилена путем увеличения максимального срока лишения свободы от 10 до 25 лет. Расстрел применялся вплоть до издания Указа Президиума Верховного Совета СССР от 26 мая 1947 г. «Об отмене смертной казни» [13]. Снова смертная казнь была введена на основании Указа Президиума Верховного Совета СССР от 12 января 1950 г. «О применении смертной казни к изменниками родины, шпионам, подрывникам-диверсантам»[14]. Уголовный кодекс РСФСР не только давал возможность произвольно, предубежденно толковать и применять содержащиеся в нем нормы, но и постоянно дополнялся законами, которые объявляли политическими обычные уголовные преступления, причем ответственность за них ужесточалась.

Так, 26 марта 1928 г. ВЦИК по инициативе НКЮ (Наркомата юстиции) и НКВД РСФСР принимает постановление «О карательной политике и состоянии мест заключения» [15]. В пункте 1 этого документа предписывалось: «Признать необходимым применять суровые меры репрессии исключительно в отношении классовых врагов и деклассированных преступников-профессионалов и рецидивистов (бандитов, поджигателей, конокрадов, растратчиков, взяточников и воров); дополнять назначение суровых мер репрессии в отношении перечисленных элементов не менее строгим осуществлением приговоров, допуская смягчение принятых судом мер социальной защиты и досрочного освобождения этих категорий преступников лишь в исключительных обстоятельствах и в условиях, гарантирующих их действительную социальную безопасность для общества».

Вскоре были приняты законы, направленные на подавление протеста против проводившейся в деревне коллективизации. В их числе можно назвать акты, предусматривающие меры борьбы с убоем скота (1930, 1931, 1932 гг.) [16], небрежным отношением к сельскохозяйственным машинам (1931 г.) [17], организацией лжекооперативов (1928, 1929 гг.) [18]. Эти деяния, вне зависимости от мотивов действий виновного, расценивались как подрывающие сельское хозяйство, как способы вредительства со стороны кулаков. Не менее политизированным был закон от 7 августа 1932 г. «Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации и укреплении общественной (социалистической) собственности» [19]. В его преамбуле объяснялось, что «люди, покушающиеся на общественную собственность, должны быть рассматриваемы как враги народа».

Параллельно велась работа по совершенствовании принятого в 1927 г. Положения о преступлениях государственных в сторонурасширения перечня преступлений и ужесточения наказания. В 1929 г. издан закон «Об объявлении вне закона должностных лиц – граждан Союза ССР за границей, перебежавших в лагерь врагов рабочего класса и крестьянства и отказывающихся вернуться в Союз ССР» (подробнее о нем см. ниже, в комментарии к ст. ст. 58^1а -- 58^1г УК РСФСР), в 1933 г. -–закон «Об ответственности служащих в государственных учреждениях и предприятиях за вредительские акты» [20]. В 1934 г. сформулирован новый состав преступления – измена Родине (см. ниже комментарий к ст. ст. 58^1а -- 58^1г УК РСФСР).

Идеологический заказ предопределил и формирование норм уголовно-процессуального права, регулирующих различные этапы судопроизводства.

 

Прокурор СССР А. Я. Вышинский. Фотография 1940-х годов.

 

Так, Прокурор СССР академик А. Я. Вышинский утверждал: «Советское доказательственное право, в отличие от доказательственного права эксплуататорских государств, имеет дело... не только с юридическими категориями и определяемой этими категориями методикой. Оно имеет дело со всей системой идей, взглядов, убеждений, иначе говоря, со всем философским мировоззрением, господствующим в социалистическом обществе, господствующим, следовательно, и в сознании людей, по крайней мере, передовых людей этого общества, какими являются и не могут не являться судьи и следователи, носители идей и принципов самого передового правосудия – правосудия социалистического» [21].

Свои взгляды, а они были господствующими в науке и практике правоохранительных органов на протяжении десятков лет, Вышинский системно изложил в труде под названием «Теория судебных доказательств в советском праве» (М., 1941, Сталинская премия 1-й степени, 1947). Но для обоснования теории он цитировал и свои выступления в качестве государственного обвинителя на процессе по делу так называемого «параллельного антисоветского троцкистского центра» (1937). «Нельзя требовать, чтобы в делах о заговоре, о государственном перевороте мы подходили с точки зрения того – дайте нам протоколы, постановления, дайте нам членские книжки, дайте номера ваших членских билетов; нельзя требовать, чтобы заговорщики совершали заговор по удостоверению их преступной деятельности в нотариальном порядке. Ни один здравомыслящий человек не может так ставить вопрос в делах о государственном заговоре. Да, у нас на этот счет имеется ряд документов. Но если бы их и не было, мы все равно считали бы себя вправе предъявлять обвинение на основе показаний и объяснений обвиняемых и свидетелей, и если хотите, косвенных улик», – утверждал Вышинский-обвинитель [22].

В ответ на возможные сомнения в достоверности и объективности признательных показаний обвиняемых, не подкрепленных всей совокупностью других доказательств, у него был следующий аргумент: «Для того чтобы отличить правду от лжи на суде, достаточно, конечно, судейского опыта, и каждый судья, каждый прокурор и защитник, которые провели не один десяток процессов, знают, когда обвиняемый говорит правду и когда он уходит от этой правды в каких бы то ни было целях» [23] Для Вышинского и его последователей главным недостатком подобных процессов было только то, что «...обвиняемые не сказали и половины всей той правды, которая составляет кошмарную повесть их страшных злодеяний против нашей страны, против нашей великой родины!» [24]

Процитированные суждения дают наглядное представление об уровне юридического, да и общего, мышления теоретика права сталинской поры. Нельзя, однако, все обвинения в создании системы освященного законом произвола отнести на его счет. (Стоит, к примеру, упомянуть о его предшественнике и соратнике на юридическом поприще докторе государственных и общественных наук Н. В. Крыленко, государственном обвинителе на крупнейших политических процессах 1920-х – начала 30-х гг. – Ред.) Вышинский, по сути, лишь оформлял теоретически указания.

Убийство С. М. Кирова послужило поводом для обоснования масштабной операции по истреблению «врагов народа», развернувшейся в середине 1937 г. Ей предшествовала соответствующая подготовка и в области законодательства. Постановлением ЦИК СССР от 1 декабря 1934 г. «О порядке ведения дел о подготовке или совершении террористических актов» [25] был установлен особый порядок расследования дел этой категории. Он сводился к нескольким пунктам:

1. Следствие по этим делам заканчивать в срок не более десяти дней.

2. Обвинительное заключение вручать обвиняемым за одни сутки до рассмотрения дел в суде.

3. Дела слушать без участия сторон.

4. Кассационного обжалования приговоров, как и подачи ходатайств о помиловании, не допускать.

5. Приговор к высшей мере наказания приводить в исполнение немедленно по вынесении приговоров.

Впоследствии исключительный порядок расследования и рассмотрения дел был распространен и на обвиняемых во вредительстве и контрабанде.

Так был окончательно узаконен произвол.

 

ДЕЛА, ОТНЕСЕННЫЕ К КОМПЕТЕНЦИИ ОРГАНОВ ГОСУДАРСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ

 

(Комментарий к некоторым статьям УК РСФСР)

 

Представляется, что есть необходимость более подробно остановиться на формулировках закона, действовавшего в период 30--50-х гг. и активно использовавшегося для расправы с потенциальными политическими противниками.

 

Статья 17. Меры социальной защиты судебно-исправительного характера подлежат применению одинаково как в отношении лиц, совершивших преступление – исполнителей, так и их соучастников -- подстрекателей и пособников.

Подстрекателями считаются лица, склонившие к совершению преступления.

Пособниками считаются лица, содействующие выполнению преступления советами, указаниями, предоставлением средств и устранением препятствий или же сокрытию преступника или следов преступления.

Статья 19. Покушение на какое-либо преступление, а равно и приготовительные действия, выражающиеся в приискании или приспособлении орудий, средств и создании условий преступления, преследуются так же, как совершенное преступление, причем суд, при выборе меры социальной защиты судебно-исправительного характера, должен руководствоваться степенью опасности лица, совершившего покушение или приготовление, подготовленности преступления и близостью наступления его последствий, а также рассмотрением причин, в силу которых преступление не было доведено до конца.

В случаях, если преступление не было совершено по добровольному отказу лица, намеревавшегося совершить это преступление, от его совершения, суд устанавливает соответствующую меру социальной защиты за те действия, которые фактически были совершены покушавшимся или приготовлявшимся.

 

Ст. ст. 17 и 19 УК РСФСР редакции 1926 г. формируют основные понятия учения о соучастии – совместном участии нескольких лиц в совершении одного и того же умышленного преступления. Их применение в 30-х годах позволило увеличить число невинно осужденных.

С первых дней своего существования Советская власть столкнулась с массовым сопротивлением различных слоев общества. Для борьбы с сопротивлением требовалось и правовое обоснование. Так, 26 октября (8 ноября) 1917 г. Всероссийский съезд Советов, извещая об аресте министров Временного правительства, предложил всем армейским организациям принять меры к аресту Керенского, причем всякое пособничество Керенскому рассматривалось как тяжкое государственное преступление [26]. В период гражданской войны и интервенции законодатель в лице различных органов новой власти терминологически выделял отдельных соучастников преступлений, но никакого различия в степени их ответственности не проводил. Например, в инструкции НКЮ РСФСР от 19 декабря 1917 г. (1 января 1918 г.) «О революционном трибунале, его составе, делах, подлежащих его ведению, налагаемых им наказаниях и о порядке ведения его заседаний» предусматривалось, что «революционному трибуналу подлежат дела о лицах... которые организуют восстание против власти Рабоче-Крестьянского Правительства, активно противодействуют последнему... или призывают других лиц к противодействию или неподчинению ему»[27]. Толкование понятия соучастия применительно к конкретнымпреступлениям было весьма широким. Помимо видов соучастия оно включало в себя все виды прикосновенности. Так, в ст. 2 Декрета СНК РСФСР «о взяточничестве» от 8 мая 1918 г. [28] устанавливалось, что одинаковому наказанию, кроме непосредственно виновных в даче и получении взяток, подвергаются также «подстрекатели, пособники и все прикосновенные к даче взятки служащие». Формулировка, предусматривающая равную ответственность не только соучастников преступления, но вообще любых причастных к нему лиц, содержится и в постановлении СНК РСФСР от 30 июля 1918 г. «О набатном звоне» [29]  : «Соучастники, пособники, подстрекатели (как-то: призывающие устно, письменно или печатно к пользованию означенным в п. 1 способом возбуждения тревоги и т. п.) и вообще прикосновенные лица отвечают перед Революционным трибуналом наравне с главными виновниками». Как видно, если здесь и делается попытка конкретизировать определение подстрекательских действий, то понятие прикосновенного к преступлению лица дает возможность для любого произвола.

Постановление Президиума ВЦИК от 20 июня 1919 г. «Об изъятиях из общей подсудности в местностях, объявленных на военном положении» предусматривало 10 составов преступлений, по которым ВЧК и губЧК предоставлялось право непосредственной расправы, включая расстрел. Четыре из них были связаны с ответственностью за совместное совершение преступлений, и в их числе: принадлежность к контрреволюционной организации и участие в заговоре против Советской власти; государственная измена, шпионаж, укрывательство изменников, шпионов; участие в контрреволюционных целях в поджогах и взрывах; бандитизм (участие в шайке, составившейся для убийств, разбоя и грабежей, пособничество и укрывательство такой шайки) [30] .

Несмотря на время, прошедшее после окончания гражданской войны, Основные начала уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик, утвержденные 31 декабря 1924 г. Президиумом ЦИК СССР, и принятые в 1926 – 1935 гг. новые уголовные кодексы союзных республик не конкретизировали основные вопросы учения о соучастии.

Эти пробелы в законодательстве сыграли роль в обосновании произвола 30 -- 50 гг. Тот же Вышинский в своем докладе на Первом Всесоюзном совещании по вопросам науки советского государства и права (1938) утверждал, что «для понятия соучастия необходимо наличие не причинной связи, а связи вообще данного лица с совершенным преступлением» [31]

 

Статья 58^1. Контрреволюционным признается всякое действие, направленное к свержению, подрыву или ослаблению власти рабоче-крестьянских советов и избранных ими, на основании Конституции Союза ССР и конституций союзных республик, рабоче-крестьянских правительств Союза ССР, союзных и автономных республик, или к подрыву или ослаблению внешней безопасности Союза ССР и основных хозяйственных, политических и национальных завоеваний пролетарской революции.*

В силу международной солидарности интересов всех трудящихся такие же действия признаются контрреволюционными и тогда, когда они направлены на всякое другое государство трудящихся, хотя бы и не входящее в Союз ССР. (Статья введена в действие 6 июня 1927 г.).

 

Текст этой статьи определяет общее понятие контрреволюционного преступления. В качестве объектов противоправных посягательств указаны существующая власть, внешняя безопасность государства и завоевания революции. Для наступления ответственности достаточно было нанести ущерб, могущий привести к их свержению, подрыву или ослаблению. Сфера покушения на них не ограничивалась рамками интересов

Советского государства, а распространялась и на другие государства с родственным СССР общественно-политическим строем. Субъектом преступления мог стать гражданин СССР, достигший 14-летнего возраста, независимо от того, совершил ли он деяние в пределах страны или за ее пределами. Иностранцы, не пользующиеся иммунитетом, могли быть привлечены к уголовной ответственности за преступление, совершенное на территории Советского Союза, и в том случае, если они, находясь за границей, подстрекали, содействовали подготовке или совершению или выступали в качестве организаторов контрреволюционного преступления на территории СССР. Вопрос об ответственности иностранных граждан, пользующихся правом иммунитета, мог быть разрешен дипломатическим путем. Для наличия состава преступления требовалось доказать наличие контрреволюционного умысла в действиях виновного. Но при этом было не обязательно, чтобы он прямо сознавал цели своих действий (свержение, подрыв или ослабление) и желал достижения преступных результатов.

 

Статья 58^1а. Измена родине, т. е. действия, совершенныегражданами СССР в ущерб военной мощи СССР, его государственной независимости или неприкосновенности его территории, как-то: шпионаж, выдача военной или государственной тайны, переход на сторону врага, бегство или перелет за границу, караются -- высшей мерой наказания -- расстрелом с конфискацией всего имущества, а при смягчающих обстоятельствах -- лишением свободы на срок десять лет с конфискацией всего имущества. (Ст. ст. 58^1а -- 58^1г УК РСФСР введены в действие 20 июля 1934 г.)

 

Статья 58^1б. Те же преступления, совершенные военнослужащими, караются высшей мерой уголовного наказания – расстрелом с конфискацией всего имущества.

Статья 58^1в. В случае побега или перелета за границу военнослужащего, совершеннолетние члены его семьи, если они чем-либо способствовали готовящейся или совершенной измене или хотя бы знали о ней, но не довели об этом до сведения �