А дома у нас разгулялась в полудни теплынь. Приехал в отпуск, брожу по двору, ещё неостывшему саду, потом иду на берег лимана – и будто сразу начинаю прощаться, толком не поздоровавшись. Лето теперь минутный сон, а пробуждение – тихий звон утренних заморозков. Он благовестит к огромному чуду – каждому часу нашей жизни. Но как научиться их проживать не так же, как раньше – не замечая? Ещё недавно ничуть не страшился пустот в своём бытии, а теперь начинаю дрожать над всяким копеечным мигом. Но только быстрей оттого сливаются в струйки они и журча утекают сквозь пальцы.

Кто виноват, если грабит каждый — понемногу? Суд над выживанием в разрушенном мире, где мародёрство стало не преступлением, а привычкой.

Ты бывал-ночевал \ на игольчатых северных койках, \ на Саянских вершинах \ и в жижах синюшных болот, \ буревал-горевал \ на развалах и замковых стройках, \ пировал-ликовал, \ набивая печалями рот. \ Я дарю тебе флаг \ и погон золотые полоски, \ золотое перо \ и расцвеченный кабриолет. \ Не сдаются «Варяг» \ и твои золотые наброски, \ как и всё что вокруг \ тебя есть и чего уже нет.

Реалистический тип эстетического созерцания создаёт окна в пространстве обыденности, глядя в которые мы можем видеть то, что к обыденному существованию не относится. Но сама обыденность при этом стремится к самосохранению. (Нео)архаическое искусство создаёт и транслирует потоки ощущений, в моменты погружения в которые обыденное исчезает.