Стоят пустыми колыбельки \ одна, \ вторая, кто согреет \ кто приголубит, кто фланельки \ поправит, мне скажи, Медея? \\ А мне Медея отвечает: \ - Сама такая же, дрянная! \ И в окровавленной рубахе \ идёшь по женской ты больнице \ по коридору: «Вы блудница!» - \ ворчит седая медсестрица. \\ Здесь все такие. Ты такая. \ И даже эта – пожилая, \ и молодая, ей лет тридцать. \ О, были бы мужьями боги, \ праправнуки титана-Зевса. \\ - Мне плохо, горько, одиноко! \ - Иди, повесься!

постойте, мне ещё не вышел срок \ и что с того, что бледные чернила \ меня давно уже поэзия простила \ и я практически уже простил её

Большой человек заставляет других жить за ради него и находить в том отраду их собственной жизни. И семейный круг нашего героя, и его друг и финансовый гений были в уменьшенной копии тем же, чем вскоре стала одна шестая населённой части Земли – неважно, по зову ли сердца или по разнарядке сверху. Кто в Стране Советов не обязан был чтить нашего героя как своего именитого предка? Так или нет, а про себя думали так: «Что бы там ни сочинил он, ни накуролесил – а переспорить себя едва ли ни всем отбил охоту». С малых лет помню на самых видных городских местах – где в наши дни сочится красками реклама гамбургеров – три грозных профиля, с разной степенью ухоженности бороды.

Ну слушайте, сеньор поэт: \ Когда мне было восемь лет, \ Отца лишился я; и с горя \ Мать заболела и слегла, \И встать потом уж не смогла, \ Страдая от жестокой хвори. \ Вот, как-то после ночи раз – \ Бессонной и ужасной ночи, \ Мне говорит: «Мой близок час, \ Кто мне навек закроет очи? \ Лиценциата позови: \ Хочу уйти я по закону, \ А по дороге попроси У коробейника лимона, \ И мне скорее принеси…»