«Отойди, — произнёс человек, — ибо чин твой лукав». \ Незнакомец воскликнул: «Неправда! Прошу занести в протокол мой протест! \ Несмотря на издержки, приём с диктатурой морали продуман и здрав. \ И при равных прогнозах, в отдельных аспектах, приятней, чем пытка и крест. (...)

Как в старости \ прожить мне с юною душой, \ Когда душа \ решила не стареть, \ Когда душа резва, \ как тело молодое, \ И хочет жить в любви… \ ей хочется успеть \ опять беспечности \ и неба голубого, \ опять внезапной \ страсти чистоту. \ И я не знаю, \ как мне жить с душою, \ Которая \ перечит старику.

В его сознании нет места для сомнений или подвоха — он видит лишь совершенную гармонию числового ряда, Логос победы.

Покойник внутри гроба был последним порядком в этом доме. Единственным завершённым предложением в тексте, который ещё не закончился.

...Осинский рассказывает о войне на границах великой страны, о попытках коллективного Запада, прежде чем нанести свой главный удар по «русскому миру», разрушить древние межнациональные связи. Он исследует события с точки зрения свидетеля и прямого участника боевых действий, а не со стороны, когда рассуждать, что правильно, а что – нет, и как лучше было бы поступить, – намного проще. Наблюдения эти списаны «с натуры», фактически – это хронология того, что происходило по периметру границ «русского мира», записанная, опубликованная, но почти не прочитанная, потому что не касалась непосредственно русских, живущих в метрополии.

...хочу, чтобы все, кто был на этих вечерах, помнит их, помнили и то, что если бы не Давид – они вряд ли бы состоялись, во всяком случае на таком высоком уровне. Я просто одна бы не потянула всю эту организационную и техническую работу, которая вся была на нём. Он и литературу мне подбирал к лекциям, доставал книги, которых ещё не было в Саратове, привозил с книжных ярмарок, списывался с издательствами из других городов, – думаете, откуда у меня были такие редкие факты на лекциях? – из новейшей литературы, которой меня обеспечивал Давид.