Я смотрела на город твоими глазами: \ с высоты ожиданий твоих, с перекрёстка разлук. \ Я как будто сдавала последний экзамен — \ ни на страх, ни на риск — но на знак, но на звук. \\ В голосах бесконечно рыдающих чаек, \ в плеске тёмных до лунного блеска начищенных вод, \ в геометрии города я различала \ твоей трудной любви то ли шифр, то ли код...

Генератор кашлянул. Потом чихнул. Потом завёлся так бодро, что все радостно загудели. Лампочка под потолком вспыхнула — ярко, празднично.
И тут же погас свет вообще везде. Во всём блиндаже. И в соседнем. И в штабном, который, как назло, был запитан от той же ветки, куда Серёга свой генератор гениально пристроил «чтоб надёжнее».

Правда сказала, что его ждет очень трудный путь, где его поджидают различные опасности. Путник опечалился. Он не был готов к этому.

...Осинский рассказывает о войне на границах великой страны, о попытках коллективного Запада, прежде чем нанести свой главный удар по «русскому миру», разрушить древние межнациональные связи. Он исследует события с точки зрения свидетеля и прямого участника боевых действий, а не со стороны, когда рассуждать, что правильно, а что – нет, и как лучше было бы поступить, – намного проще. Наблюдения эти списаны «с натуры», фактически – это хронология того, что происходило по периметру границ «русского мира», записанная, опубликованная, но почти не прочитанная, потому что не касалась непосредственно русских, живущих в метрополии.

...хочу, чтобы все, кто был на этих вечерах, помнит их, помнили и то, что если бы не Давид – они вряд ли бы состоялись, во всяком случае на таком высоком уровне. Я просто одна бы не потянула всю эту организационную и техническую работу, которая вся была на нём. Он и литературу мне подбирал к лекциям, доставал книги, которых ещё не было в Саратове, привозил с книжных ярмарок, списывался с издательствами из других городов, – думаете, откуда у меня были такие редкие факты на лекциях? – из новейшей литературы, которой меня обеспечивал Давид.