Апофеоз Геракла
Придя в Трахин, Геракл стал набирать войско, чтобы отправиться в поход на Ойхалию, желая отомстить Эвриту[i]. Однако своим союзникам он сказал лишь то, что Эврит нечестно взимает дань с эвбеев[ii]. В трагедиях Софокла «Трахинянки» и Сенеки «Геркулес на Эте» сказано, что, прощаясь с Деянирой, Геракл провозгласил пророчество: по прошествии пятнадцати месяцев ему либо суждено умереть, либо прожить остаток жизни без тревог и волнений. Эту весть принесли ему два голубя с древнего вещего дуба в Додоне[iii]. В походе против Эврита союзниками Геракла выступали аркадцы, мелийцы из Трахина и эпикнемидские локры. Убив Эврита и его сыновей, Геракл захватил город[iv]. Похоронив погибших из числа тех, кто отправился с ним в поход, в том числе Гиппаса (сына царя Трахина Кеика), а также Аргия и Мелана (сыновей друга Геракла Ликимния) и разграбив город, Геракл увел Иолу в качестве пленницы.
Причалив к Кенею (мыс на острове Эвбея), Геракл — в честь победы над Эвритом — воздвиг алтарь Зевсу Кенейскому[v]. Собираясь совершить жертвоприношение, он послал в Трахин глашатая, Лихаса (Λίχας, лакомый[vi]) — друга и наставника Гилла, сына Геракла[vii], чтобы тот принес ему праздничную одежду. От Лихаса Деянира и узнала обо всем, что произошло у ее мужа с Иолой, которую Геракл послал как пленницу в сопровождении Лихаса к Деянире (видимо, в качестве наложницы или второй, младшей, жены[viii]). «Деяниру охватило чувство ревности: желая вернуть себе любовь Геракла, она смазала кровью Несса хитон и дала его надеть Гераклу. Кровь же эта, отравленная желчью Лернейской гидры, обладала губительным действием. Когда Геракл надел этот хитон [и стал приносить жертву], последний вспыхнул и охватил Геракла пламенем. Сгорая заживо, Геракл бросился в протекавшую поблизости реку, сделав воды ее теплыми. Отсюда в дальнейшем произошло название Фермопилы [θερμοπύλες, горячие ворота[ix]], которые находятся между Фессалией и Фокидой»[x]. Когда хитон нагрелся и яд Лернейской гидры стал уязвлять кожу Геракла, он, схватив Лихаса за ноги, швырнул его далеко прочь в Эвбейское море. На месте, где упал Лихас, появилась Лихадская скала[xi] с очертаниями человека[xii].
Геракл и Лихас
Геракл стал стаскивать с себя хитон, но тот уже сросся с телом: вместе со стаскиваемым хитоном отдирались и куски тела. Несчастного Геракла привезли в Трахин на корабле. Деянира же, узнав о случившемся, повесилась[xiii]. Гилл отнес отца к подножию горы Эта в Трахине, в край, который Дельфийский оракул давно указал Ликимнию и Иолаю как место, где их другу суждено умереть[xiv]. Геракл сам сложил костер и, взойдя на него, приказал поджечь.
В вольном изложении Р. Грейвса, дальнейшие события развивались так: «Геракл думал лишь о том, как успеть отомстить Деянире до смерти, но когда Гилл убедил его, что Деянира невиновна, как показало ее самоубийство[xv], он вздохом простил ее и изъявил желание, чтобы его мать Алкмена и все сыновья пришли к нему, чтобы выслушать его последнюю волю. Но Алкмена с некоторыми из детей была в Тиринфе, а остальные его дети — в Фивах. Поэтому он смог открыть уже свершившееся пророчество Зевса одному только Гиллу: „Ни один живой человек не сможет убить Геракла, только мертвый враг станет причиной его погибели“. Гилл спросил, что ему делать, и услышал: „Поклянись головой Зевса, что отнесешь меня на самую вершину этой горы и там без слез сожжешь меня на костре из дубовых ветвей и стволов дикой оливы. Поклянись также жениться на Иоле, как только достигнешь брачного возраста“. Хотя ему не понравились услышанные слова, Гилл обещал выполнить их в точности[xvi]. Когда все было готово, Иолай и его спутники отошли на некоторое расстояние. Геракл взобрался на громадную поленницу. Но никто из не решался ее поджечь, и лишь пастух из Эолии по имени Пеант, проходивший мимо, повелел своему сыну от Демонассы, Филоктету, другу Геракла[xvii], исполнить то, что приказывает герой. В благодарность Геракл завещал Филоктету колчан, лук и стрелы[xviii], а когда пламя стало лизать бревна, он расстелил свою львиную шкуру и лег на верх поленницы, подложив под голову дубину. С небес упали несколько перунов, и костер мгновенно превратился в кучку пепла[xix]. Как пишет Аполлодор, «говорят, что, когда огонь запылал, спустившееся облако с громом унесло Геракла»[xx]. Так произошло вознесение к богам и апофеоз[xxi], или превращение в бога, самого великого героя Эллады.
Зевс убедил Геру усыновить Геракла, совершив обряд повторного рождения, а именно: отправиться в постель, притвориться, что у нее начались родовые схватки, а потом извлечь Геракла из-под юбок и показать всем. Такой обряд усыновления существовал у многих варварских племен. После этого Гера стала считать Геракла своим сыном и полюбила его больше, чем кого-либо, за исключением, быть может, Зевса. Все бессмертные приветствовали прибытие Геракла, а Гера женила его на своей прекрасной дочери Гебе, богине вечной юности, которая родила ему Алексиара и Аникета[xxii].
Р. Грейвс, комментируя апофеоз Геракла, заметил: «Зевс уготовил Гераклу место в сонме двенадцати олимпийских божеств, однако не посмел изгнать никого из богов, чтобы освободить место своему сыну»[xxiii]. Не думаю, однако, что для Геракла просто не хватило места на Олимпе. Одно место Зевс все же мог бы освободить — своё собственное, т.е. верховного бога, но был ли Геракл, олицетворявший человека вообще, готов заменить собою Зевса? Вряд ли. Геракл победил многих и многое в себе, но он так и остался полубогом, точнее, стал человеком, которому, однако, по-прежнему были не подвластны фундаментальные законы мироздания. Чтобы стать новым Зевсом, Гераклу надо было сотворить свой новый мир, абсолютно независимый от того, который был рожден богами. Кроме того, победа Геракла была отнюдь не безоговорочной: ведь он погиб в результате если не случайных, то во всяком случае достаточно нелепых и не столь важных (на фоне всего мироздания) обстоятельств — людской ненависти и алчности, которые символизировала желчь Лернейской гидры.
Геракл погиб в мире, который был устроен по законам Зевса. Того самого Зевса, которого его мать, богиня Рея, втайне от своего мужа Кроноса растила на острове Крит под присмотром жрецов-куретов во главе с так называемым космом, т.е. носителем высшей государственной власти на Крите[xxiv]. Но самое любопытное — это то, что главой куретов, охранявших Зевса-младенца, был… Геракл. Был ли это просто «однофамилец» героя — так называемый Геракл Критский (тогда как он мог носить имя Геры, третьей супруги Зевса?) и кого в таком разе встречал на Олимпе Зевс — своего сына от земной женщины или своего, в сущности, приемного отца? И кто должен был занять место на вершине Олимпа?
Смерть Геракла часто изображалась в произведениях западноевропейского искусства эпохи Возрождения и Нового времени. Так, в Лувре находится картина Гвидо Рени и группа скульптора Кусту на эту тему. Оба художника изобразили Геракла сидящим на костре, как бы умоляющим богов сжалиться над ним[xxv].
