Онтологические прогулки

Глава 3. СОЦИАЛИЗАЦИЯ. 3.5. Этнокультурный и национальный аспект социализации.

     Этническое самосознание, включающее составляющую культуры и религии, является одним из весьма консервативных компонентов ментальности человека, потому что его элементы закладываются, начиная с раннего детства, и охватывают широкий спектр социокультурных явлений. Составляющие идеологии (религии), образа и места жизни играют существенную роль в процессах этногенеза и самоидентификации. В этом смысле старовера, сибиряка или донского казака нельзя отождествлять с этническим русским средней полосы России, так же как пуритане, покинувшие Англию, уже в следующем поколении отличались от англичан и не отождествляли себя с англичанами. Более того, представители различных религиозных сект в Америке, а также жители различных штатов могут иметь столь явные различия, что их можно с успехом относить к различным этносам. Поэтому следует говорить скорее об этнокультурных аспектах, чем о чисто этнических (национальных), а тем более – генетических. Исторический опыт показывает, что генетический аспект вообще игнорируется в этнокультурных явлениях (за исключением некоторых патологических случаев, типа немецкого нацизма, но и в этих случаях проблема генетической чистоты навязана тоталитарным режимом).

     Немотивированное стремление к сохранению и распространению информации, которое мы выделили в качестве одного из важнейших видов активности, а также социальные инстинкты, лежащие в основах процессов социализации, пожалуй, сильнее всего проявляет себя именно в этнокультурном аспекте. Суммируются два фактора – консервативность и направленная активность – способствующие поддержанию устойчивого существования этнической группы в различных типах структурных образований (компактная или распределенная группа в составе базового этноса, компактная группа – территориальное образование в составе большого государства или империи, группа представляющая этнос, имеющий или не имеющий собственную государственность). Основные процессы в обществе, связанные с высокой ролью этнической идентичности – интеграция этнической группы в базовый этнос, которая сопровождается или не сопровождается явлением ассимиляции, или самоизоляция этнической группы с целью предотвращения ассимиляции. (Здесь мы не рассматриваем вариант межэтнических столкновений). Взаимодействие этносов – это не только взаимодействие различающихся культур (ментальностей, включающих культуру), но также, зачастую не менее важное, взаимодействие физических типов людей, различающихся расовыми и антропологическими признаками, характерными для различных этносов. (Несомненно, антропологическая идентичность этносов, генетическая общность способствуют их интеграции). Оба фактора создают определенное межэтническое ментальное напряжение, имеющее большее или меньшее значение в социальных явлениях.

     Согласно распространенной в социологии точке зрения, никаких объективных критериев для определения национальности или национальной идентификации не существует. Стало быть, никаких объективных предпосылок для национализма также не существует. И это действительно так. Никакой русский не докажет, что он действительно русский, потому как не ясно, каковы объективные признаки «русскости». Значит национальное, на самом деле, социальное? Так, например, по мнению Эмиля Паина «национальное и этническое самосознание имеют разную природу: национальное складывается в процессе осознания обществом своих интересов по отношению к государству, а этническое – во взаимоотношениях одной этнической общности с другой или другими». (Э. Паин, «Между империей и нацией», 2003). Другими словами, национальное самосознание есть общественное самосознание, точнее – один из его аспектов. На самом деле, помимо объективных критериев, существует субъективное мировосприятие человека, имеющее как рациональные, так и иррациональные составляющие. Человек самоидентифицирует себя, как представителя некоторого этноса и это составляет значительную часть его души. И эта часть души будет являться призмой, через которую преломляются все мысли и все восприятия, имеющие связь с этническими вопросами. Потому что эта часть души выделяет одно из главных социальных отношений – свой-чужой. Это есть чувственный аспект сознания, действующий помимо воли человека, даже весьма рационального. Поэтому в национализме всегда присутствует этнокультурная составляющая национального самосознания, без которой он вообще теряет смысл и не способен создать то содержание, которое традиционно ассоциируется с национализмом. Другой вопрос, что когда речь идет о национальном самосознании, то к этнокультурному прибавляется еще и социальный аспект.

     С другой стороны, существует точка зрения, что этнический национализм базируется на принципе исключительности этноса. (Такой подход типичен для российских социологов и политиков, в частности, для того же Э. Паина). По-видимому, этот подход – дань имперской традиции, (характерной для России), согласно которой всякий национализм меньшинств, противодействуя давлению центра, вступает в противоречие с базовыми принципами имперской власти, и потому трактуется крайне негативно. Этот подход дает веские основания для уравнивания националистических движений с нацизмом и фашизмом, что и делается вполне успешно в постсоветской России. Некоторые политики прямо заявляют, что «национализм – это ненависть к другому народу». Такие подходы неверны по сути, потому что не исходит из природы национализма, приводят к ошибочным оценкам явлений, а потому – не конструктивны и вредны. (Ненависть может возникнуть, как результат ущемления одного народа другим. Но причины этой ненависти не в национализме, а в ущемлении). На самом деле, идеи этнической исключительности были присущи большим «имперским» народам, но они давно и надежно дискредитированы (прежде всего, немецким нацизмом) и, возможно, присущи только маргинальным крайне правым группировкам. Этнический национализм в своих рациональных основаниях базируется на принципе наличия национальных особенностей, прежде всего культурных, представляющих ценность для данного этноса, и требующих усилий для их сохранения со стороны данного этноса. Эта, позитивная по своей направленности идеология, не имеет ничего общего с принципами нацизма. Когда этнический национализм используется как инструмент сепаратизма, он может обогащаться национальной мифологией, чувствами национальной гордости и т. п., но идея этнической исключительности в наше время является анахронизмом. Еще одно объективное основание для возникновения национализма связано с тем, что приятие этносом (народом) культуры другого народа (других народов), неизбежно приводит к размыванию и частичной утрате родной культуры, ее замещению, особенно в среде молодежи. Это создает внутреннее напряжение в обществе и отторжение, имеющее этнокультурную окраску. Поэтому национальные конфликты чаще возникают по этнокультурным границам. И благодаря этому мы до сих пор можем встретить ирландцев, шотландцев, басков, каталонцев и даже провансальцев, а независимый Афганистан не приветствует попытки включения своего народа в состав великих и прогрессивных империй. Благодаря этому великие и прогрессивные империи, по мере расширения и увеличения длины периметра, испытывают все большее сопротивление, а затем рассыпаются, не выдерживая внутреннего напряжения и внешнего давления. Причем рассыпаются они именно по этнокультурным границам, а затем по этим границам образуются национальные государства.

     Но кроме рациональных оснований существуют также основания иррациональные, над которыми не властвует разум. Глубокие корни национализма, как свойства ментальности, имеют инстинктивную природу. Они – в инстинкте принадлежности (к общине, роду, племени, селу, этносу, вере, профессии, стилю жизни), создающем необходимое человеку чувство социальной общности, защищенности и формирующем отношение, свой-чужой. Этот инстинкт является продолжением инстинкта кровной связи или семейного инстинкта. У людей этот инстинкт проявляется уже в раннем возрасте, вначале в форме привязанности, а по мере взросления круг «своих» постепенно расширяется. (Известно, какой чудовищной травмой для ребенка становится потеря близких ему людей). Далее этот инстинкт обогащается вышеупомянутыми когнитивными и рациональными составляющими, и становится основой для этнокультурной самоидентификации, то есть оформляется в то, что можно обозначить, как этнический инстинкт, или национализм, как свойство ментальности. Он присущ каждому представителю этноса и, соответственно, этносу в целом, как социальная характеристика. (Подчеркнем, что он не связан с генетической принадлежностью). Этот вид национализма в форме социального явления проявляется только, как реакция на внешние вызовы. Как индивидуальное явление он проявляется в чувствах любви к родине или тоски по родине. Можно сказать, что этнический национализм, как свойство ментальности, в своей основе есть проявление инстинкта самосохранения этноса в ситуации вызова. Так как любой национализм, в том числе гражданский, содержит этническую составляющую, то можно утверждать, что проявления национализма в социальных явлениях, как выражения этнической розни или этнокультурных различий, являются социальной нормой. Более того, проявления национализма являются надежным индикатором начинающихся социальных изменений на достаточно ранних стадиях процесса и позволяют выявить социальную «болезнь» до того, как она успеет развиться. Вообще, как и все информационные взаимодействия, проявления этнического национализма имеют пороговый характер, когда ситуация вызова становится реальной. Социальные инстинкты основаны на чувствах, а чувства аккумулируют общественный и исторический опыт, поэтому они редко врут.

     Национализм, как идеология, также опирается в своих основаниях на этнический инстинкт, который становится основанием для рационального обоснования националистической доктрины. Таким образом, национализм – в значительной мере иррациональная идеология, в которой далеко не все связано с логикой и объективными критериями (впрочем, как в любой идеологии). Поэтому следует воспринимать, как норму, расхождения в трактовках одних и тех же событий представителями различных этносов. Чувственный аспект, присущий национализму, является фактором социальной активности, объединения, коллективизма, социализации, но социализации специфической – между «своими». И в этом еще одно слабое место национализма, так как он создает поле для манипуляций с использованием этнического рычага. Эволюция национализма, как идеологии, в демократическом мире ликвидировала этот этнический рычаг. В современном, гражданском национализме, этнический фактор является вторичным, а главным – является нация, гражданское общество, сплоченное общей идеей быть достойным членом мирового сообщества наций. В этом случае этнокультурный аспект отходит в область личных чувств, но присутствует в приоритетах культурной политики государства, связанных с титульным этносом. Собственно, этничность, из социального и политического фактора постепенно эволюционирует в культурный фактор. А мирное и согласованное взаимодействие культур приводит к взаимному обогащению, а не противостоянию. Именно взаимодействие культур создало единую мировую цивилизацию, единый темпо-мир. Всякие попытки самоизоляции приводили народы к пагубным последствиям. Путь создания национальных государств, в которых нация суть гражданское общество, не создает препятствий тенденциям образования союзов, содружеств и глобализации, как ведущей тенденции современности. Кроме того, следование национальным традициям является стабилизирующим фактором общественного развития, особо важным в периоды модернизации. В общесистемном смысле этнокультурные особенности являются проявлением начала разнообразия, вообще присущего природе, а разнообразие является проявлением аспекта свободы.

     Вопрос этнической или этнокультурной идентификации обычно возникает в ситуации взаимодействия двух или более этносов. В однородной среде подобные вопросы не возникают, за исключением случаев конфликтов между государствами. Впрочем, моноэтничные государства – большая редкость. В те времена, когда доминировала религиозная идеология, национальная принадлежность была глубоко вторична, так как принадлежность к вере была определяющей. («А это – моя жена, Луиза Ванценбах, лютеранка», «православный, греческоподданный»). Скажем, евреи Российской империи, имели статус инородцев, но после принятия ими христианства переставали считаться евреями и инородцами. В переписи населения 1897 года графа, национальность, отсутствовала. Среди социальных показателей на первом месте было, сословие (восемь основных сословий), а за ним – вероисповедание. Большевики, практически уничтожив религию и сословия, ввели графу, национальность, хотя пропагандировали пролетарскую солидарность, стоящую выше религий, этносов и стран. Ислам уравнивает всех принявших эту веру, однако даже в исламе появились националистические движения. Например, вероучение исламского толка, которое пропагандирует американская негритянская организация, Нация ислама, является чисто национальной и даже расовой ветвью ислама, где продвигаются ценности черной расы. Возникновение национального самосознания этноса – исторический процесс, свидетельствующий о более широкой социализации народа, достигшей уровня осознания своего национального или этнокультурного единства, как ценности.

     Вектор национализма, как социального явления и как идеологии, сформировавшийся в Европе 19 века, заметно активизировался в наше время. Тому есть ряд причин. Глобальная причина – глобализация, формирование суперэтноса жителей Земли, приводящее к унификации культуры, исчезновению местных традиций и т. д. Национализм – естественная реакция самосохранения этноса, который не только дорос до уровня национального самосознания, но ощущает свою самоценность и уникальность в этом глобальном мире, где сосуществуют и конкурируют множество этносов. Реанимируются полузабытые национальные языки, ставятся вопросы о самоуправлении и выделении компактно проживающих этносов в отдельные государства. Эти процессы связаны также с изменением роли государства в условиях прогрессирующей глобализации, прозрачности границ, глобальной экономики, международного разделения труда, единых мировых стандартов, глобальных информационных связей и т. д. Роль национального государства в этих условиях смещается также в сторону поддержания и консервации национальной идентичности и культуры, то есть в сторону национализма. Вторая причина, опосредовано связанная с первой – резко возросшие миграционные потоки, своего рода, «великое переселение народов», естественное стремление человека к лучшей жизни. И столь же естественна реакция отторжения со стороны коренного народа, наблюдающего, как на глазах «чернеет» или «желтеет» население. Эта, скорее ксенофобская, чем националистическая, реакция, тем не менее, имеет глубокие ментальные корни – сохранение этнической самости коренного народа в условиях внешнего чужеродного давления. С другой стороны, переселенцы объединяются в этнические группы, способствующие выживанию в новых условиях. Наконец существует еще одна причина – замещение религиозной идеологии, которая деградирует, националистической идеей, которая объединяет, социализирует этнос, направляет активность и способствует его конкурентной способности.

     Рассмотрим некоторые общие вопросы, имеющие отношение к межэтническим процессам.     Изоляция и интеграция (включение) – два противоположных процесса влияющих на силу связей, скрепляющих различные группы общества в рамках одного государства. На пути включения происходит унификация общественного менталитета, уменьшение групповых различий, прорастание общественных связей, скрепляющих общество в единую устойчивую систему. Основные причины групповой изоляции – социальная, территориальная, этническая, религиозная и ментальная. Ментальная изоляция может быть вторичной, как результат территориальной или социальной изоляции. (Например, при различных видах социальной изоляции – классовой, сословной, статусной – неизбежно возникают различающиеся формы менталитета). Такие виды изоляции имеют естественный характер и не приводят к значительному антагонизму и ментальному напряжению, если не применяются «драконовские» методы социального давления. В этих случаях изоляция компенсируется взаимозависимостью. Иная ситуация, когда ментальная изоляция первична, то есть идущая от менталитета, как в случае этнической и религиозной. В этом случае в игру вступает рассмотренный выше вид немотивированной активности – стремление к сохранению информации и идеологии, выраженных в этничной принадлежности и религии. Сохранение этнической и религиозной самости в условиях чуждого окружения возможно только на пути активности, противодействующей естественным процессам интеграции и ассимиляции. Эта активность направлена на внутригрупповую солидарность и самоизоляцию, в первую очередь на сохранение языка, сфера применения которого естественным образом сужается вплоть до чисто семейного общения, культуры, которая вынуждена конкурировать с культурой страны проживания и религии, традиции которой могут противоречить общепринятым моральным принципам и даже законам. Если государство будет создавать условия для самоизоляции этнических и религиозных групп, это может привести к перерождению или расколу страны, либо к социальным потрясениям, при условии, что этническая группа достигнет достаточно высокой численности.

     Самоизоляция может быть ментальная, а также ментальная в сочетании с территориальной (микрорайоны, гетто, кочевой образ жизни). Ментальная (культурная) изоляция, как правило, приводит к выработке избирательной системы отношений по принципу «свой – чужой» и внутренне противоречивому восприятию внешней среды как недружественной, но в то же время, являющейся средством выживания. Здесь также проявляется действие базовой общинной ментальности. Отношение к окружающим людям, как к средству, является причиной асимметрии отношений и антагонизма. Антагонизм в свою очередь снижает плотность межгрупповых контактов и способствует самоизоляции. С другой стороны, внутренне противоречивое восприятие внешней среды является стимулом к интеграции, естественным образом устраняющей данное противоречие. Здесь проявляется извечное стремление человека жить в дружественной среде.

     Высокий уровень культуры этноса способствует сохранению этнической идентичности даже при условии полной интеграции этнической группы в базовый социум. Религиозные отличия, с одной стороны, являются фактором поддержания этнической самости, с другой – являются фактором риска межрелигиозных конфликтов и физического насилия. Так, например, один из древнейших народов мира, ассирийцы, не имеющие собственной государственности, будучи христианами, неоднократно подвергались актам геноцида со стороны исламского окружения. То же самое можно сказать о евреях. В последнее время, в связи с усиливающейся секуляризацией, религиозный фактор отходит на второй план, а на первый – выходит этнокультурный.

     Существует испытанный путь социализации и интеграции самоизолирующихся групп – их включение в активную трудовую и общественную деятельность, воспитание детей по общей системе, принятой в данной стране, разумная миграционная политика и ликвидация компактного проживания группы (либо не допущение концентрации). Последний фактор очень важен, так как препятствует созданию «государства в государстве» и эскалации процесса самоизоляции. (Я бы еще добавил сюда необходимость борьбы с паразитизмом, более распространенным в среде мигрантов, стремящихся закрепиться в Европе). Тем не менее, ментальные отличия могут быть столь глубоки, что для приемлемой социализации может понадобиться два – три поколения. Например, при религиозном типе сознания, когда человек воспринимает личную жизнь исключительно, как служение богу и подготовку к загробной жизни. Такой человек исполнен чувства морального превосходства над «неверными», все блага цивилизации трактует как зло и разврат, приобщение к цивилизации – как переход с истинного пути на путь дьявола, ведущий в ад. Эту же ментальность он передает своим потомкам. Еще сложнее ситуация, когда иммигрант рассматривает свою поездку в чужую страну, как религиозную миссию, имеющую целью либо распространение «истинной» веры, либо борьбу с «неверными», либо освобождение жизненного пространства от «неверных» методом постепенного вытеснения и высокой рождаемости. За два – три поколения, необходимых для интеграции этих групп, процесс увеличения числа «инородцев» может пройти точку невозврата, так как в этом случае скорость подпитки группы новыми членами может оказаться выше скорости ассимиляции группы.

     Опыт европейской политики мультикультурализма, которая основана на отсутствии всякого давления со стороны государства по этническому признаку, приводит к усилению самоизоляции этнических и религиозных групп в силу очевидных причин – активность группы, противодействующая естественным процессам ассимиляции, существует, а внешнего давления, направленного на ее интеграцию, нет. Такая политика в будущем может привести к расколу общества по религиозному признаку или постепенному перерождению общества. Уже Аристотель в «Политике» приводит ряд примеров, когда «приезжие» или «гости» постепенно (или быстро) выдавливали коренное население. По-видимому, как в большинстве нелинейных социальных процессов, существует пороговая концентрация «гостей», специфичная для каждого конкретного случая, после превышения которой «хозяева» и «гости» резко меняются местами, и процесс выдавливания «хозяев» быстро завершается полной победой гостей. Этот процесс может протекать в различных формах, но в целом он соответствует глобальной тенденции – волна колонизации со стороны более цивилизованных народов сменяется волной деколонизации и нашествия менее цивилизованных народов, как только цивилизация расслабляется и теряет тонус. (Египет, во времена Рамзеса VІ, Минойская и Микенская культуры, катастрофа бронзового века, греческие темные века, Нашествие «народов моря», падение Рима, Великое переселение народов, Реконкиста, освобождение центральной Америки и южной Африки). И всегда в таких случаях цивилизованность сменяется дикостью и разложением.

     Мощный фонтан человеческой популяции в менее цивилизованных частях планеты и депопуляция в развитых цивилизациях, создает однонаправленные потоки, заполняющие любые появляющиеся ниши и впадины. Я бы сказал, что сейчас идет не война цивилизаций, а война продуктивностей популяций, и побеждает – более продуктивная. В таком случае, исход «войны» предрешен, так как «военные действия» происходят на территории слабой стороны, и Европа получает шанс на еще одно Средневековье, на этот раз исламское. Особенность такой «войны» в ее мягкости и постепенности, когда каждое новое поколение людей воспринимает сложившуюся ситуацию, как норму, подобно тому, как человек спокойно воспринимает постепенно надвигающуюся старость и неизбежную смерть. Это будет столкновение пассионарности самой молодой из мировых религий и рациональности самой зрелой цивилизации, пережившей все возможные искушения молодости. И если в популяционном отношении исход битвы предрешен, то в отношении идеологии вопрос сложнее – времена «незыблемых истин» и единственно правильных учени�