Комментарий |

Охотник Ястребов

Начало

Продолжение

11

Итак, невысокого роста, но красивый и уверенный в себе, немолодой,
но импозантный человек приходил два-три раза в неделю в
магазинчик «Лесной», именно в те дни, когда была смена Оксанки,
заказывал пачку «Парламента» и перекидывался двумя-тремя
словами с девушкой, которую тайно любил и чьей благосклонности
добивался.

И с каждым днем Оксанка смотрела на богатого, щедрого клиента все
более благосклонно, и в какой-то момент в ее хорошенькую
головку с маленьким, не очень-то прочным черепом, пришла – не
могла не прийти – странная мысль о том, что неплохо бы с ним
попробовать, хотя бы попробовать: А вдруг это именно то, что
ей нужно?

12

Именно так, с внешней стороны прилавка, для подходящего оттуда
Ястребова, выглядела эта ситуация. Но мы, как правило,
неадекватно оцениваем и ситуации вокруг нас, и самих себя. Вот и майор
Ястребов…

С внутренней стороны прилавка мир выглядел по-другому.

– Слышь, Оксанк! Вон опять твой хлопец пилит.

– С чего же мой та?

– Так он ко мне, что ли, ходит?

– Может, он просто в магазин ходит…

– Ага, в магазин. Я же вижу, как он перед тобой выебывается. Бабок у
него нет, ясно. Я их, уродов, за милю чую. Но туда же:
«Парламент» ему подавай.

– Да гонит он. В зипунишке каком-то ходит, а перчатки дорогие.
Зажигалка за триста рублей. Точно: подпольный миллионер, вроде
Остапа Бендера. Я его склею, будь спок. Вот только Арман
вернется…

13

Арман вернулся из Турции в конце октября. Он появился внезапно,
будто джинн: Оксанка вынырнула из-под прилавка, где
распаковывала коробку с тоником, и встретила жгучий взгляд его чайных
глаз.

Не сказав ни слова, Арман взял Оксанку за руку, обошел вокруг
стойки, прижал к груди и поцеловал. Оксанка ослабла, она бы
свалилась на пол, если бы Арман не держал…

Он увлек ее в подсобку. Там подняла голову Сария, поставила
полупустую чашку на стол и вышла из подсобки в зал, высоко держа
красивую голову. Сария была раньше девушкой Армана, и какое-то
время они любили его вдвоем, запирая дверь магазина на
засов, пока Арман, наконец, не понял, что любит Оксанку, и только
ее… Сария затаила злобу на Оксанку: пусть читатель думает,
что это сработает где-нибудь в конце нашего романа…

Арман поднял Оксанку на руки и закружил, с ее ног слетели черевички…
Он любил ее долго, сильно: любил классически, в рот и в
зад, снова классически, вращал ее, как балеринку, жевал ее
трусики, спускал ей слюну на язык, а кончил – в груди. И снова
любил: в подмышки и между лопаток, в пупочек и в ступни,
опять классически, а кончил – в рот.

– Ну, здравствуй, наконец! – сказал он, когда они сели за стол, и
налили себе по чашке зеленого чая.

Это была игра. Именно так Арман выражал свою любовь: войти, не
сказать не слова, сразу увлечь ее в песню о главном…

Арман протянул руку над столом, и Оксанка крепко пожала ее.

14

Ястребов вошел в магазин. На нем были темные очки марки «Шпенглер».
Он снял очки сразу, как только вошел: так складывают зонтик.
Дело в том, что на улице был ясный морозный день, и всё
ослепительно блистало – вот почему сегодня нужны именно темные
очки, для тех, конечно, кто может позволить себе их иметь.

Держа очки глубоко в ладони, так что было видно только одно целое
стекло, Ястребов остановился перед прилавком, чтобы указать
очками в сторону табачной полочки, и тут только заметил, что
за прилавком стоит не Оксанка, а Сария.

– Пачку «Парламента», как всегда, – сказал Ястребов, и в голосе его
прозвучало отчаяние…

Он покосил глазами туда-сюда: не спряталась ли Оксанка где-нибудь за
коробками, ящиками? Или она в подсобке сидит, и сейчас
выйдет?

В подсобке действительно кто-то был: оттуда слышался равномерный
стук. Гвоздь забивает, что ли?

Внезапно стук прекратился, и Ястребову показалось, будто хриплый
мужской голос отчетливо произнес:

– Асса!

Затем послышались шаги и фарфоровый звон: так разливают чай в чашки.

Сария подала Ястребову сигареты, почему-то тревожно косясь на
закрытую дверь подсобки.

– А девушки вашей нет! – весело сказала она, и Ястребов
почувствовал, что краснеет.

– А где же она? – серьезно спросил он, будто и впрямь речь шла о
какой-то его девушке…

– Отдыхает, – сказала Сария, кивнув на дверь подсобки.

Ястребов вышел. Странный какой-то отдых, если оттуда только что
доносился стук забиваемого гвоздя…

15

Но вернемся теперь к фразе: а вдруг это именно то, что ей нужно…

– Значит так, братишка… – сказал Арман, сделав глубокий глоток из
свой чашки. – Это настоящее, серьезное дело. Все это надо
хорошенько перетереть. Ты намекни, что готова к нему пойти.
Бесплатно, по любви как бы. Как войдете, ты ему сразу не давай.
Вообще, не давай себя даже лапать, ты понял?

– Да нахуй он мне сдался? – обиженно сказала Оксанка.

– Ага. Нинахуй не сдался. Но мне противно, смотри, чтобы этот труп
тебя хоть пальцем тронул. Я, значит, следом позвоню, скажу:
сантехник. И все дела.

– Сразу звонить не нужно, – подумав, сказала Оксанка. – Он может
догадаться, не откроет. Ты выжди чуть-чуть.

– Согласен. А ты посиди, потяни, пусть вина нальет. И сразу
присмотри что-нибудь тяжелое: пепельницу там, плевательницу…
Подстрахуй меня, если он вообще не захочет дверь открывать, может и
такое случиться. Ебнуть, если что, сможешь?

– Не вопрос.

– Тогда всё. Дальше – мои проблемы. Ты мне только скотч купи и щипцы
какие-нибудь.

– Зачем щипцы? У него ж дома утюг, паяльник есть.

– Откуда у него паяльник, если он с баблом? И утюг… Он что – сам
себе гладить будет? В офис сдает, я думаю… И вот еще… Еще
веревка нужна.

– Зачем веревка? Скотчем и примотаем.

– Верно. Ты у меня голова. Мумию из него, ублюдка, сделаем. Люблю тебя.

Арман не выдержал, вскочил, рывком спустил свои шикарные черные
брюки. Оксанка нагнулась и глубоко заправила в рот его упругую
любовь.

16

Все смешалось в голове Ястребова, будто это была не голова вовсе, а
какой-то дом Облонских. Оксанка отдыхала в подсобке, но в то
же время она почему-то забивала гвоздь. Ястребов был готов
подумать, что стук ему просто пригрезился: ведь пригрезилось
же ему, что кто-то в той же самой подсобке отчетливо
произнес:

– Асса!

И фигня какая-то вышла с «Парламентом». Пятьдесят рублей выбросил ни за что.

Но главное, главное… Зарема сказала: ваша девушка. Это значит, что
они уже говорили о нем. Что мысль о нем уже поселилась в ее
голове… Не Зарема, конечно, а Сария. Но это не имеет
значения. Значит, теперь осталось только… Сказать о главном. Сегодня
же.

Только бы солдатик его не подвел…

17

В юности Ястребов называл его «мой генерал»: в иные моменты он и
вправду казался Ястребову огромным – гораздо больше его самого.
Ястребов представлял себя скачущим на детской лошадке,
упрятав древко глубоко между ног. Голова жены в этот момент
проистекала из головы лошади, будто бы женщина надела маску
лошади затылком вперед… Или, стыдясь своего оргазма, натянула
юбку на лицо…

– Генерал… Ты генерал? – шептала, откинувшись, жена. – Мой генерал…
А я – генеральша…

Давно надо было понять, что любовь этой женщины была липовая: ведь
не Ястребова она любила, а лейтенанта, будущего хотя бы
полковника… И отдавалась она не Ястребову, а его «генералу»…

– Генерал… Ты… – как-то раз, уже на излете их жизни, откинувшись,
вздохнула она. – Какой же ты генерал?

– Я маршал, – глухо сказал майор, уже подозревая, каким будет
следующее слово, и рука его непроизвольно сжалась в кулак.

– Солдатик ты. Маленький оловянный сол…

Движение Ястребова было непроизвольным: так шлепают муху на лбу.

Обозначим рекогносцировку. Ястребов лежит слева, справа лежит жена.
Ястребов обнимает жену правой рукой, левая сжата в кулак.

– …датик! – успела закончить жена, и Ястребов сомкнул свои руки в
общем жесте: левой двинул жену кулаком в лицо, а правой –
устремил жену навстречу кулаку.

Это и была последняя их близость: жена отселила Ястребова в
гостиную, а потом и вовсе – в грязную вонючую хрущобу.

(Окончание следует)

Необходимо зарегистрироваться, чтобы иметь возможность оставлять комментарии и подписываться на материалы

X
Загрузка
DNS