Конечно, желательно записывать каждое движение вплоть до поднятия головы, взгляда, и шевеления пальцев ноги, но к этому есть препятствия. Если сейчас я без цели, не знаю чем заняться, то все эти движения, если я буду на них фиксировать внимание, будут просто-напросто ложно спроецированными моим вниманием. Чтобы их комментировать, необходимо иметь какую-то цель. Такой облом иметь цель.

Кроме того, я плохо слышу свой голос. Видимо это оттого: оттого, что я слушаю музыку. Одним словом, доктора мне, доктора.

Как давно ж всё это было! И сколько с тех пор изменилось! Неизменно одно: с Нового года я очередной раз бросил курить - как в то летнее лето, когда мы с Верой свели скорое свидание, переросшее затем в большую и человеческую дружбу.

...я, вообще-то, все это тут пишу вовсе не для того, чтобы кого-нибудь уличить. Мне просто кажется, что в двадцатом столетии в культуре тоже произошла некая подмена, наподобие тех, что я перечислила выше, очень на них похожая, но гораздо более глобальная и радикальная: человеческую гениальность теперь практически все стали почему-то отождествлять с расслабленной олигофренией.

Шостакович, несомненно, зимний композитор, простуженные альты, разгорячаующая саму себя медь; в морях его симфоний невозможно купаться. Можно только ходить задумчиво вдоль берега, любоваться приливами и отливами. Увидеть вдруг во всеобщем движении единичный объект и замереть на мгновение, удивиться. Ты выпал, приехал к морю в несезон, у тебя есть несколько тактов-дней, чтобы потратить их на мысленные мысли.