Рейтинг публикаций

Ни одной потенциальной цивилизации не требуется сторонняя поддержка. В этом и есть вызов и правда развития! И посторонние будут не только мешать процессу, но и создают риск искажения эволюции и даже гибели такого юного разума! (...)
– Я тебе как космобиолог и космопсихолог говорю: такая ситуация требует своей, нелинейной оценки. Может мы им сможем улучшить стартовые условия – дадим огонь, язык, письменность…

Неоконцептуальные тексты, написанные С.К.К. для владеющих языком ревенантов.

О человеке, который хотел быть свободным, но оказался любим.

Если бы появился администратор, предлагающий пересмотреть жизнь с тем, чтобы поменять, что не нравится, не смог бы и узла изъять: развалилась бы вся конструкция.

Бабушка говорила:"Не нашего ума рассуждать, Богу видно для чего".

Рассказ-протокол о суде над человеком, который исправно платит штрафы — и за это становится объектом новой формы наказания.

Я пришёл в издевательство. Там сидели три человека. Склонив головы. Они спали. Их сон был не сном, а состоянием полусна. Они бодрствовали, погрузившись в чтение. Это и было состояние зверя, впавшего в ожидание жертвы. Все жертвы их были слабые и малокровные. Трём членам издевательства было тоскливо в таком полусне. Нужна была жертва кровавая. Они, на всякий случай проснулись, блеснули своими полу-взглядами в мою сторону и снова заснули. Я не показался им полнокровной жертвой, поэтому оставил им свою рукопись без лишних слов.

Я сижу на берегу и смотрю на Тартарский ручей. В ручье отражается небо. И теперь я смотрю на ручей и на отражение неба. Кто-то в просторах играет в чатрангу, вот и меня подняло спозаранку. И так мне исхоложено и отлажено хорошо, что я не знаю, где тут я, а где — мутный и трепещущий поток кое-где заплатанной, но чарующе гладкой ткани.

Лесопарк постепенно становится прозрачен: Византию разбили и распростёртые её знамена вызывают естественную скорбь – всё проходит.

Кто виноват, если грабит каждый — понемногу? Суд над выживанием в разрушенном мире, где мародёрство стало не преступлением, а привычкой.

Их присутствие в городе сильно затягивалось. Было непонятно, кто они, кем направлены и направлены ли вообще. Они этого не объявляли, а листовки с новыми правилами общественного порядка, которые были теперь развешаны по всему городу, никто и никак не подписывал. Полибин, конечно, знал, что фронт давно уже отодвинулся на юг, и теперь на километры вперед хозяйничали красные. Однако кто же все-таки были эти конные, он не понимал. Остервенелость и бессмысленность их действий говорили лишь об одном: либо они лишились командования и откололись от общего наступления на белых, либо не имели к фронту вообще никакого отношения и были обыкновенными бандами, доедавшими падаль Гражданской войны.

Шашка упала на шахматную доску и, запутавшись в правилах, объявила о начале революции, требуя равных прав для всех фигур.