Рейтинг публикаций

СУДЬЯ (коротко): Конкретнее. В чём состоит обвинение?
ПРОКУРОР: В мышлении. Во фрагментарном мышлении. В том самом мышлении, которое позволяет врачу действовать без сопротивления. В мышлении, которое видит симптом, но не человека. Подбирает препарат, но не задаёт вопросов. Пациент умирал не по частям. Он умирал — весь. Целиком. Уходил как система. А его лечили — как часть тела. Как файл. Как коллекцию жалоб.

Я пришёл в издевательство. Там сидели три человека. Склонив головы. Они спали. Их сон был не сном, а состоянием полусна. Они бодрствовали, погрузившись в чтение. Это и было состояние зверя, впавшего в ожидание жертвы. Все жертвы их были слабые и малокровные. Трём членам издевательства было тоскливо в таком полусне. Нужна была жертва кровавая. Они, на всякий случай проснулись, блеснули своими полу-взглядами в мою сторону и снова заснули. Я не показался им полнокровной жертвой, поэтому оставил им свою рукопись без лишних слов.

О человеке, который хотел быть свободным, но оказался любим.

Мерно постукивало сердце будильника, не зная остановок на передых, ни разу не огорчив поломкой, собранный в пору, когда совесть его собиравших до веку могла спокойно почивать за сделанную работу, он верой и правдой служил, не отставал, не спешил. Оставался таковым и в те несносные минуты, когда понял: надобность в нём отпала...

Я сижу на берегу и смотрю на Тартарский ручей. В ручье отражается небо. И теперь я смотрю на ручей и на отражение неба. Кто-то в просторах играет в чатрангу, вот и меня подняло спозаранку. И так мне исхоложено и отлажено хорошо, что я не знаю, где тут я, а где — мутный и трепещущий поток кое-где заплатанной, но чарующе гладкой ткани.

Шашка упала на шахматную доску и, запутавшись в правилах, объявила о начале революции, требуя равных прав для всех фигур.

Завтра всё прилично подорожает, а послезавтра всё неприлично подоражает.

СУДЬЯ: Рассматривается дело № 69/ПНЧ: О сознательном закреплении инстинкта как образа жизни. О подмене поиска — быстрым потреблением. О власти — превращённой в наследие. О страхе быть человеком.

Что случится, если единственную истину, к которой ты шёл всю жизнь, признают юридически недействительной? Если смерть — не право, а услуга по заявлению в трёх экземплярах? Кто-то уже знает: приговор давно вынесен — но не тем, кому кажется.

Обычная история. Мама сказала: Мне б дожить, как в школу пойдёт.

Их присутствие в городе сильно затягивалось. Было непонятно, кто они, кем направлены и направлены ли вообще. Они этого не объявляли, а листовки с новыми правилами общественного порядка, которые были теперь развешаны по всему городу, никто и никак не подписывал. Полибин, конечно, знал, что фронт давно уже отодвинулся на юг, и теперь на километры вперед хозяйничали красные. Однако кто же все-таки были эти конные, он не понимал. Остервенелость и бессмысленность их действий говорили лишь об одном: либо они лишились командования и откололись от общего наступления на белых, либо не имели к фронту вообще никакого отношения и были обыкновенными бандами, доедавшими падаль Гражданской войны.