Рейтинг публикаций

В текущем философском квартале разбирался с этической проблемой, как я её обозначил, «абсурда хотеть хотеть». Человек должен принять моральное решение – и оно будет таким, как в последнюю минуту что-то к нему подтолкнёт изнутри. Невзирая на всё заранее решённое – сознательное и обдуманное, здравомыслящее, рациональное, нравственное и какое угодно. Этот глубинный толчок и есть наша свобода и самость, и наше, но нам до поры неизвестное хотение...

...частью авторского метода являются работа с психологической глубиной и эмпатия к персонажам, а еще – удивительное умение показать масштаб трагедии через бытовые детали. Неожиданные переходы от абсурдного к трагическому создают эффект катарсиса – и я, как читатель, всё более погружаюсь в это состояние.

До сих пор ведутся непрекращающиеся споры о том, что приоритетно – личность или государство. Оппоненты, пытающиеся доказать справедливость собственного мнения на практике в настоящее время, указывают соответственно на страны Запада и Китай. На самом деле спор этот не более чем схоластичен, поскольку не затрагивает глубинных основ ни личности, ни государства. Непонимание этих основ привело бурно развивавшуюся последние несколько столетий Европу к стагнации и упадку, а Китай, который тысячелетиями «варился в собственном соку», пришёл к колонизации Западом, при этом его нынешний подъем был достигнут, опять же, за счет технологий и научных достижений Запада.

...я неоднократно возвращался к мысли: неужели автор накликал смерть? Нет, я не суеверен, но эта мысль преследовала. Столько стихотворений — не о смерти, но о взгляде с другой стороны, потусторонней, непонятной, из иномирья или межмирья. Как со дна реки.

В.Б.: "Первый тур был анонимный: никто не знал, чьи стихи читают актёры. Во втором туре карты раскрылись. Двойка поэтов и одна представительница поэтесс читали со сцены по два стиха: один уже озвученный прежде актерами, а второй — по выбору вошедших в условный шорт-лист (насколько я понимаю, второе стихотворение выбиралось участником «с колес»)".

...в строгих рамках рождественского повествования и библейской тематики поэт не пытается выразить личное отношение к этой истории, а раскрывает, насколько эпохальную значимость она имеет для человечества. Для него «пустыня повсюду» пролегает не только в физическом, но и в духовном плане. Колоссальный, а возможно, страшный смысл с этой точки зрения обретают слова Марии: «Привыкай, сынок, к пустыне как к судьбе. Где б ты ни был, жить отныне в ней тебе». Я тебя кормила грудью. А она приучила взгляд к безлюдью, им полна».

Какую бы жизнь ни прожили люди, пережившие ленинградскую блокаду, она все равно осталась главным событием их жизни.

И вся – до кончика пера – \ Преднаречённая Еленой, \ Весны почуявшая рай, \ Светло молчавшая вчера, \ Моя душа запламенела. \ И нежный, смерть точащий звон \ Мне стал необяснимо слышен, \ Надрывный судорожный стон – \ И будто пал Иерихон – \ А это снег сорвался с крыши.

Дебаты о сугубой каузальности нашего мира или всё же о его вероятностном характере не утихают и поныне, но этот спор не может быть завершен до тех пор, пока не будет прояснена сущность времени, а также то, что было до возникновения известной нам вселенной, то есть вне времени, тем более что возникнув как бы из ничего вне времени, вселенная с течением вдруг появившегося времени рассеется в соответствии с законом неубывающей энтропии для замкнутых систем. И что же случится потом?

Главной задачей автора является высечение (...) света в героях из таких подручных инструментов, которые пригодны разве что для похоронной процессии чудовищ; из абсолютно черного тела, из чего-то, что априори противоречит свету по своей природе. Он «пытается зарифмовать / Осень и Богоявление», то есть стереть границу между умиранием, разложением и рождением, бесконечным расцветом, сделав это единым взаимосвязанным и постоянно переходящим друг в друга процессом.

...учитель истории из Доброго Татьяна Черномордова рассказала о «фундаменте» — о «Левитовских чтениях», которые много лет проводятся в селе, и о людях, которые эти чтения запускали («Анна Харланова [учредитель «ЛевитовФЕСТа»] получила мощный заряд, понимая, что стоит на плечах гигантов»). ...«Анна привозила целые десанты писателей», которые выступали «для сельских учеников». Школьники, не попавшие на мероприятия, «с таким удивлением и пиететом» спрашивали: неужели правда живые и настоящие писатели? мол, мы тоже хотим с ними встретиться». (Харланова потом прокомментировала: «Дети думали, что писатели — это только те, кто на портретах, а они живые, и оказывается, ещё что-то сочиняют, ух ты!»)

Как может быть, чтобы моё сокровенное здесь-и-теперь-бытие, не подвластное времени и пространству, было всё же чувствительно к простым и зримым пейзажным вариациям – ну хотя бы в сменах времён года? Но то были теоретические изыски – а теперь я был на испытательном полигоне, и отсчёт перед пуском пошёл. (...) ...где теперь это всё – здешнее и законное по праву земных перемен? Здешними были теперь только клубы этой молочной мути: заволакивая одно и другое, всё остальное, они рисовали собой присущие всякой вещице черты – и бездвижили, холодили, лишь оттеняя собой их внутренний свет и жар. Туман уже был и во мне – высвечивал мглистые призраки – дальние образы, витражи памяти – всё то, что хотел я чтоб было здесь вечно – в моём краю, в городке, на лимане – на этом маленьком засыхающем клочке планеты, что вместил в себя весь остальной этот дивный и бедственный мир – все его взгорья, водоразделы, вертепы и вертограды.