Комментарий | 0

Учение об идеях в диалоге Платона «Парменид»

 

                                                     Афинская школа. Рафаэль . Музеи Ватикана. (Парменид в центре)
 

 

 

1. Существо проблемы

 

Примерно за 350 лет до Рождества Христова Платон написал диалог «Парменид», который оказался самым неразгаданным из всего его наследия. Сложность в том, что диалог этот разделен на две части, связь между которыми не очевидна. В первой части делается попытка выяс­нить, что такое идея и как она соотносится с реальностью. Вторая же часть представляет собой логический анализ категорий единое и иное. Если первая часть написана Платоном в обычной для него образной манере, то во второй образное мышле­ние полностью заменяется сугубо абстрактными рассуждениями. Отсюда впечатление, что вторая часть не имеет никакого отношения к первой. И поскольку Платон не оставил на этот счет никаких указаний, по поводу смысла диалога до сих пор не существует единого мнения.

 

Некоторые исследователи считают, что вторая часть диалога – это всего лишь пустые, не содержащие онтологический смысл, упражнения в логике. Среди них такие специалисты в области античной философии, как немецкий филолог Вилламовиц-Меллендорф, историки  философии Тидеман и Грот. Другие, как Шлейермахер, Целлер, Наторп, придерживаются противоположного мнения, но объясняют вторую часть каждый по-своему. А некоторые и вовсе находят в ней не больше, ни меньше, как изложение платоновской теологии. Так, весь античный неоплатонизм возник из комментариев к «Пармениду» (мысль А.Ф.Лосева), хотя, на самом деле, в самом тексте диалога неоплатоническая доктрина не содержится и из него не следует. Не случайно в своих комментариях неоплатоники игнорируют его первую часть, а такой известный неоплатоник, как Прокл, и вовсе признавал только первые четыре гипотезы, а остальные считал бессмыслицей.

 

Так что диалог этот представляет собой своего рода вечную историко-философскую загадку, которая за две с половиной тысячи лет так и не получила объяснения. Причина непонимания диалога современными исследователями заключается, на мой взгляд, в неопределенности терминов «единое» и «иное». Современный ученый воспринимает эти термины, как чистые понятия, абстракции в духе гегелевской логики. Но для Платона они не были абстракциями. Я думаю, Платон использовал их главным образом потому, что они являются понятиями элейской школы философии, к которой принадлежал Парменид, но вкладывал он в них свой, вполне конкретный смысл.

 

В самом деле, вопросы, на которые Платон отвечал в этом диалоге, вполне конкретны. Например, почему мир, состоящий из бесконечного множества вещей, все же представляет собой единство? Или, чем объяс­нить, что эти вещи, находясь в состоянии постоянного изме­нения, возникая и уничтожаясь, сохраняют при этом свою форму? Поэтому под термином «единое» в его диалоге надо понимать именно идею, а под термином «иное» – текущую, постоянно изменяющуюся материю. Тогда за построениями Парменида мы увидим не пустые упражнения в логике, а механизм взаимодействия идеи и вещи.

 

 

2. Критика теории идей

 

Итак, главные действующие лица – молодой, шестнадцатилетний Сократ, убеленный сединами мудрец Парменид, ученик Парменида Зенон и некий юный Аристотель (который известен тем, что впоследствии, после Пелопонесской войны, стал одним из тридцати тиранов в Афинах). Диалог начитается с того, что Сократ критикует сочинение, прочитанное накануне Зеноном. Само сочинение не сохранилось и в тексте не приводится, но в нем, по-видимому, утверждается, что представление о множестве приводит к неразрешимым противоречиям и поэтому можно сказать, что множества не существует. Сократ соглашается с этим тезисом, но отмечает, что это утверждение, по сути, ничем не отличается от утверждения Парменида, который в своей поэме «О природе вещей» говорит, что существует только единое.

 

Но далее Сократ говорит о том, что связанные с понятием о множестве противоречия можно было бы легко разрешить, если представить себе, что существуют некие идеи вещей, к которым вещи только приобщаются. Это идеи подобия и неподобия, множественности и единичности, покоя и движения, и т.д. Например, человек является и множественным и единым одновременно, так как, с одной стороны, состоит из множества частей, а с другой, представляет собой индивидуальность, единственную в своем роде. Такое противоречие, по мнению Сократа, легко разрешается, если предположить, что человек просто причастен идеям множественности и единства одновременно.

 

И здесь в разговор вступает Парменид, который тут же ставит Сократа в тупик. Если идеи, говорит он, существуют отдельно и независимо от вещей и для каждой вещи есть своя идея, то как быть с такими вещами, как идея человека, идея огня или воды. Или таких, «которые могли бы даже показаться смешными, как, например, волос, грязь, сор и всякая другая не заслуживающая внимания дрянь» [130c-d]. Сократ признается, что иногда его беспокоят мысли о том, не существуют ли идеи для каждой вещи в отдельности, но всякий раз он обращается от них в бегство, боясь потонуть в пучине пустословия.

 

Вскоре выясняется, что Сократ считает идеями вещей их свойства. Такие, например, как подобие, великость, красота, справедливость и т.д. А вещи «приобщаясь к подобию становятся подобными, к великости – большими, к красоте – красивыми, к справедливости – справедливыми» [131]. Вот эти идеи, понимаемые как оторванные от вещей их абстрактные свойства, и критикует Парменид.

 

Если такая идея, – говорит он, – распространяется на множество вещей, она должна быть делима таким образом, что причастное ей будет причастно ее части и «в каждой вещи будет находиться уже не вся идея, а часть ее» [131c]. Это неизбежно приводит к нелепости, поскольку получится, что идея великости должна быть разделена на части и распространяться на множество больших вещей. В результате «каждая из многих больших частей будет большой благодаря части великости, меньшей, чем сама великость [131d].

 

Кроме того, чтобы идея великости, разделенная между множеством больших вещей, была все же единой, над ней должна быть другая идея великости, а над той – опять другая и так до бесконечности. Таким образом получается, что идея оказывается не единой, а напротив, начинает порождать бесконечное множество [132b].

 

Не может она являться и мыслью. Ведь если мысль представляет собой некое единство, которое охватывает собой все вещи и является, таким образом, идеей, а все вещи, в свою очередь, тоже причастны идеям, то «либо каждая вещь состоит из мыслей и мыслит все, либо, хоть она и есть мысль, она лишена мышления» [132c] (смысл: мысль может являться идеей вещи только в том случае, если сама вещь является нашей мыслью. Но тогда эта вещь, будучи нашей мыслью, либо сама должна мыслить свои идеи, что нелепо, либо, если она лишена мышления, она не может быть причастна идеям – Ю.С.).

 

Невозможно, также, существование идей в виде образцов, чтобы другие вещи им уподоблялись. Поскольку подобное и то, чему оно подобно должны быть причастны чему-то третьему, благодаря чему они подобны друг другу, получается, что «рядом с этой идеей всегда будет являться другая, а если эта последняя подобна чему-либо, то – опять новая, и никогда не прекратится постоянное возникновение новых идей, если идея будет подобна причастному ей» [133].

 

Таким образом, «все идеи суть то, что они суть, лишь в отношении одна к другой, и лишь в этом отношении они обладают сущностью, а не в отношении к находящимся в нас их подобиям, только благодаря причастности к которым мы называемся теми или иными именами» [133d].  «Сила тех идей не распространяется на то, что у нас, и, с другой стороны, сила того, что у нас не распространяется на идеи, но то и другое довлеет самому себе» [133e]. Вывод: «идей самих по себе… мы не имеем и их у нас быть не может» [134b].

 

Между тем, завершает Парменид свою речь весьма странным в его устах пассажем: «Если кто, – говорит он, – откажется допустить, что существуют идеи вещей, и не станет определять идеи каждой вещи в отдельности,… он не найдет, куда направить свою мысль и тем самым уничтожит всякую возможность рассуждения» [135c]. Иначе говоря, по мнению Парменида, без представления об идеях познание невозможно в принципе. Значит, Парменид не отрицает существование идей как таковых, а только в том виде, в котором их понимает Сократ. Поэтому эту фразу можно считать прямым призывом вернуться к представлениям об идеях, как существующих для каждой вещи.  

 

Здесь можно было бы ожидать, что дальше он предложит свою версию их существования, но этого не происходит. Парменид просто предлагает Сократу поупражняться в рассуждении и рассказывает ему, по какой схеме надо его строить. Схема эта кажется присутствующим слишком сложной, и все просят Парменида пояснить на примере, что он имел в виду. После некоторого колебания, связанного с усталостью, Парменид все же соглашается провести своего рода мастер-класс и, выбрав в собеседники самого юного из присутствующих, Аристотеля, приступает к рассуждению. Происходит переход ко второй части диалога, где на примере анализа понятий «единого» и «иного» он демонстрирует применение своего метода. Метод состоит в анализе восьми гипотез (вариантов) существования единого и иного. Тех самых гипотез, которые и являются предметом спора среди специалистов.

 

Рискну и я предложить свою версию их толкования. При этом я буду исходить из того, что целью этого анализа у Платона является вовсе не упражнение в логике и не построение теологической картины мира, а всего лишь выяснение условий, при которых и единое, и иное могут существовать. Очевидно, что пять гипотез (гипотезы 1, 4, 6, 7 и 8) показывают, при каких условиях единое и иное существовать не могут. А три (гипотезы 2, 3 и 5) – условия, при которых единое и иное существуют. Из этого следует вывод, который хоть и не произносится Платоном, но, несомненно, подразумевается: мир может быть только таким, каким он описан в этих трех гипотезах. Попробуем в этом убедиться, рассмотрев последовательно каждую из восьми гипотез.

 

 

3. Условия, при которых единое и иное не существуют

 

Первая гипотеза: есть только единое и кроме него ничего нет.

  

Выясняется: какими свойствами обладает единое, если нет ничего, кроме единого?

  1. Если нет ничего, кроме единого, значит, единое не может быть многим.
  2. А если единое не может быть многим, значит, у него нет частей [137c].
  3. А поскольку у него у него нет частей, оно не может быть целым, так как, чтобы быть целым, надо не иметь недостающих частей и, следовательно, быть составленным из частей.
  4. Но поскольку единое не может иметь частей, значит, у него нет ни начала, ни конца, ни середины, так как все это части целого.
  5. А поскольку начало и конец являются ограничивающими его пределами, значит, единое не имеет пределов, то есть оно беспредельно [137d].
  6. По этой же причине оно не может быть ни круглым, ни прямоугольным, ни какой-либо другой формы, поскольку форма – это ограничение, а беспредельное границ не имеет [137e].
  7. Кроме того, не имея пределов, оно не может находиться ни в себе самом, ни в другом. В себе самом – потому что тогда оно не было бы единым, в другом – потому что соприкасалось бы с другим краями, которых у него нет.  Другими словами, единое не находится нигде [138].
  8. А значит, не может ни вращаться, ни перемещаться, ни изменяться, то есть не может двигаться. Вращаться не может, потому что у него нет центра. Перемещаться не может, потому что, не находясь нигде, не может переходить с одного места на другое. А изменяться не может, потому что, изменяясь, единое перестало бы быть единым[138c-d].
  9. Не может оно в чем-то и появляться, потому что появляться можно только по частям, а у единого нет частей [138e].
  10. Но оно не может также находиться и в состоянии покоя, так как, не находясь ни в себе самом, ни в другом, оно не находится и в том же самом месте, а значит, не покоится [139b].
  11. Кроме того, единое «не может быть тождественным ни иному, ни самому себе, и, с другой стороны, отличным от самого себя или от иного» [139b]. Тождественным иному и отличным от самого себя оно не может быть, потому что в этом случае оно не было бы единым, а было бы чем-то другим. Тождественным самому себе единое не может быть, потому что тогда единых было бы двое и они были бы не едиными. А отличным от иного не может быть, потому что, коль скоро «единое едино», кроме единого ничего, в том числе и иного, не существует.
  12. По той же причине оно не может быть «ни подобным, ни неподобным чему-либо – ни себе самому, ни иному» [139e].
  13. Не является «ни равным ни неравным, ни себе самому, ни другому» [140b].
  14. И, наконец, «не может быть моложе, старше или одинакового возраста, ни с самим собой, ни с другим» [141]. То есть, «не причастно времени и не существует ни в каком времени» [141d].
  15. Но если единое не может существовать во времени, значит, не находится в процессе становления и, следовательно, не может быть причастно бытию [141e].
  16. А не будучи причастно бытию, «единое никоим образом не существует» [141e].
  17. Причем, «не существует оно, следовательно, и как единое» [141e].
  18. «Следовательно, не существует ни имени, ни слова для него, ни знания о нем, ни чувственного его восприятия, ни мнения… Нельзя ни назвать его, ни высказаться о нем, ни составить себе о нем мнения, ни познать его и ничто из существующего не может чувственно воспринять его» [142].

 

Комментарий: Известно, что неоплатоники трактовали эту гипотезу теологически, как характеристику верховного божества. Так же, по-видимому, трактовал ее и Дионисий Ареопагит, создавший апофатическое богословие, фактически повторяющее ее тезисы. Между тем, Платон прямо говорит, что в случае, если «еденное едино», оно не существует «никоим образом», в том числе и «как единое» [141e]. А это значит, что он рассматривал данную гипотезу только как один из восьми возможных вариантов существования единого и иного. И анализ этого варианта показал, что если есть только единое, и кроме него ничего нет, то нет и самого единого.

 

Четвертая гипотеза: иное не причастно единому

 

Выясняется: какими свойствами обладает иное, если оно существует отдельно от единого?

  1. Поскольку иное находится отдельно от единого, они не могут находиться оба в одном и том же месте [159c].
  2. А это значит, что «другое никоим способом не может быть причастным единому, раз оно не причастно ему ни по частям, ни в целом» [159b].
  3. «Следовательно… другое – не-единое –  не есть ни единое, ни многое, ни целое, ни части, раз оно никак не причастно единому» [159b].
  4. Оно не есть «ни подобное, не неподобное единому и в себе подобия и неподобия не содержит [159e]… Ни есть ни тождественное, ни различное, оно не движется и не покоится, не возникает и не гибнет, ни есть ни большее, ни меньшее, ни равное и никакого другого из подобных свойств не имеет» [160b].

 

Комментарий: Из текста данной гипотезы следует, что если иное не находится в одном месте с единым, оно лишено каких бы то ни было свойств. Фактически, эта гипотеза зеркально отражает ситуацию первой гипотезы для иного. Она показывает, что в случае, если иное отделено от единого, то его попросту нет.

 

Шестая гипотеза: единое не существует

 

Выясняется: какими свойствами обладает единое, если оно не существует вообще, ни в каком виде?

  1. «Предположив, что единого не существует, мы выясняем, какие из этого следуют выводы» [163c].
  2. Если мы говорим, что единого не существует «ни так, ни этак», то это означает, что такое единое «никак не причастно бытию» [163c].
  3. «Но что совершенно не причастно бытию, то не могло бы ни получать его, ни утрачивать… Следовательно, несуществующее единое не гибнет и не возникает» [163d].
  4. А значит, оно не изменяется, не движется и нигде не находится, «ему не присуще ничего из существующего. У него нет ни великости, ни малости, ни подобия, ни отличия, ни в отношении себя самого, ни в отношении иного… А иное ни подобно ему, ни неподобно, ни тождественно ему, ни отлично» [163e-164].
  5. «Таким образом, несуществующее единое ничего не претерпевает» [164b].

 

Комментарий: Единое не обладает качествами, а значит, не имеет к реальности никакого отношения. Но из текста четвертой гипотезы мы знаем, что если иное находится отдельно от единого, то оно не существует. Поэтому если единого нет, то нет и иного.  

 

Седьмая гипотеза: иное само по себе

 

Выясняется: какими свойствами обладает иное само по себе?

  1. «Иное есть другое», так как обоими словами обозначается одно и то же явление» [164b].
  2. Причем, иному, чтобы действительно быть иным, «надо иметь нечто, в отношении чего оно есть иное» [164c].
  3. И поскольку иное не может быть иным по отношению к единому, так как единого не существует, оно может быть иным только по отношению к себе самому.
  4. Получается, что «любые члены другого взаимно другие, как множества; они не могут быть взаимно другими, как единицы, ибо единого не существует. Любое скопление их беспредельно количественно: даже если кто-нибудь возьмет кажущееся самым малым, то и оно, только что представлявшееся одним, вдруг, как при сновидении, кажется многим и из ничтожно малого превращается в огромное…» [164d].
  5. Эти скопления будут только казаться чем-то одним, на самом деле все они будут беспредельно множественны, поскольку единого не существует.
  6. Таким образом, если единого нет, а существует иное – не-единое, –  то каждое иное должно казаться и беспредельным, и имеющим предел, одним и многим».  Это как «с контурами на картине. Если стать в отдалении, то все они, сливаясь воедино, будут казаться одинаковыми и потому подобными… А если приблизиться, то они оказываются многими и различными и, вследствие впечатления отличия, разнообразными и неподобными друг другу» [165c-d].
  7. «Так же эти скопления должны казаться подобными и неподобными себе самим и друг другу». А также «и тождественными и различными между собой, и соприкасающимися и раздельными, и движущимися всеми видами движения и находящимися в состоянии полного покоя, и возникающими и гибнущими» [165e].

 

Комментарий: Здесь исследуется сама природа иного, хотя из восьмой гипотезы мы знаем, что иное без единого не существует. Это состояние хаоса, когда существование в нем какого-либо порядка только кажется, а на самом деле это просто огромное, как бы кишащее и неорганизованное множество, не имеющее никаких форм. Ясно, что само по себе иное, без единого, к самоорганизации неспособно, а значит, не может служить основой для формирования реальности.

 

Восьмая гипотеза: иное без единого

 

Выясняется: какими свойствами обладает иное, если единого нет вообще, ни в каком виде?

  1. Коль скоро единого не существует, то «иное не будет единым».
  2. А также и многим, поскольку во многом  может содержаться и единое.
  3. «Если же ничто из иного не есть одно, то все оно есть ничто, так как не может быть и многим» [165c].
  4. «Итак, если единое не существует, то и иное не существует и его нельзя мыслить ни как единое, ни как многое» [166b].
  5. Иначе говоря, «если единое не существует, то ничего не существует» [166c].

 

Комментарий: Анализ этой гипотезы прямо показывает, что существовать самостоятельно, без единого иное не может, потому что оно возникает только как противоположность единому.

 

 

4. Условия, при которых единое и иное существуют

 

Вторая гипотеза: единое существует

 

Выясняется: какими свойствами должно обладать единое, чтобы существовать?

  1. Если единое существует, оно должно быть причастно бытию [142b].
  2. Причем, «должно существовать бытие единого, не тождественное с единым» [142с].
  3. Но если «бытие и единое не тождественны, но лишь относятся к одному и тому же существующему единому, которое мы допустили, то ведь необходимо, чтобы само существующее единое было целым, а единое и бытие – его частями [142d].
  4. То есть существует некое целое, которое состоит из двух частей, единого и бытия, и образует то, что мы называем единое существующее.
  5. Таким образом, «то, что едино, одновременно есть целое и имеет части» [142d].
  6. Но «каждая из этих двух частей в свою очередь содержит и единое и бытие и любая часть образуется по крайней мере из двух частей» [142e], поскольку, чтобы быть существующей, должна состоять из единого и бытия.
  7. Другими словами, существующее единое должно представлять собой бесконечное множество [143].
  8. При этом и бытие, и единое каждое представляет единицу, а «если существует одно, то необходимо, чтобы существовало и число» [144]. Но «при существовании числа должно быть многое и бесконечная множественность существующего». Поэтому число «оказывается бесконечным по количеству и причастным бытию [144].
  9. А это значит, что «бытие поделено между множеством существующего и не отсутствует ни в одной вещи, ни в самой малой, ни в самой большой» [144b].
  10. «Оно раздроблено на самые мелкие, крупные и любые другие возможные части, в высшей степени расчленено, и частей бытия беспредельное множество» [144b-c].
  11. При этом, «единое присутствует в каждой отдельной части бытия, не исключая ни меньшей, ни большей части, ни какой-либо другой» [144d].
  12. Поэтому бытие «разделено на число частей не большее, чем единое, а на столько же, ибо ни бытие не отделено от единого, ни единое – от бытия, но, будучи двумя, они всегда находятся во всем в равной мере» [144e].
  13. Получается, что не только бытие раздроблено на бесконечное множество частей, но и «само единое, раздробленное бытием, представляет собой огромное и бесконечное множество» [144e].
  14. «Однако так как части суть части целого, то единое должно быть ограничено как целое» [144e].
  15. «Следовательно, существующее единое есть… одновременно и единое, и многое, и целое, и части, и ограниченное, и количественно бесконечное» [145].
  16. Но поскольку у целого есть части, у него есть начало, середина и конец.
  17. То есть существующее единое должно иметь середину, а также быть ограничено началом и концом.
  18. Следовательно, существующее единое должно иметь форму.
  19. А значит, может находиться как в себе самом, так и в другом: «поскольку единое – это целое, оно находится в другом, а поскольку оно совокупность всех частей – в самом себе» [145e].
  20. Но, находясь одновременно и в самом себе, и в другом, существующее единое будет одновременно и покоиться, и двигаться: как находящееся в себе самом – покоиться, а как находящееся в другом – двигаться.
  21. Поскольку существующее единое находится и в себе самом и в другом, оно «должно быть тождественным самому себе и отличным от самого себя и точно так же тождественным другому и отличным от него» [146b]. Там, где оно находится в себе самом – оно тождественно самому себе и отлично от другого. А там, где оно находится в другом – оно отлично от самого себя и тождественно другому [146c].
  22. Соответственно, «если единое и тождественно с другим и отлично от него, то, в соответствии с обоими свойствами и с каждым из них порознь, оно будет подобно и неподобно другому» [148d].
  23. Кроме того, «поскольку оно находится в другом, оно будет соприкасаться с другим, поскольку же находится в себе самом, соприкосновение с другим будет исключено и оно будет касаться лишь самого себя, ибо находится в себе самом» [148e].
  24. Но, с другой стороны, оно не может и соприкасаться, ни с собой, ни с другим. С собой – потому что для соприкосновения нужна пара, единое же в себе самом только одно. А соприкосновение с другим невозможно, потому что другое не является числом, и значит, единое и здесь остается одним.
  25. Поэтому единое одновременно «и соприкасается и не соприкасается с другим и с самим собой» [149d].
  26. Поскольку единое и иное не содержат в себе ни великости, ни малости, они не превышают друг друга, имеют равную меру и, значит, равны друг другу [150d]. 
  27. Но и само единое, «поскольку не содержит ни великости, ни малости, оно не будет превышаться самим собой и не превысит себя, но, будучи равной меры, будет равно самому себе» [150e].
  28. С другой стороны, «вне единого и другого» ничего нет, они могут находиться только друг в друге: либо «другое в едином или единое в другом» [150e].
  29. Поэтому, если «единое находится в другом, другое будет больше единого, как окружающее его, а единое, как окружаемое, меньше другого; поскольку же другое находится в едином, единое на том же самом основании будет больше другого, а другое – меньше единого» [151].
  30. Таким образом, единое равно и неравно себе самому и другому. Может быть «и равно, и больше, и меньше самого себя и другого» [151b]. Поэтому и численно единое должно быть «равно, больше и меньше самого себя и другого» [151e].
  31. Поскольку речь идет о существующем едином, то это означает, что это единое причастно бытию. А «если единое причастно бытию, оно причастно и времени» [152].
  32. Но, будучи причастно времени, оно «всегда становится старше себя самого, коль скоро идет вперед вместе со временем» [152], а значит, находится в процессе становления.
  33. Находясь же в процессе становления, единое постоянно переходит из прошлого в будущее через мгновение теперь. При этом в мгновении теперь становление единого как бы прекращается: в этот момент «оно есть то, чего достигло в становлении» [152d]. До мгновения теперь оно всегда является моложе самого себя, а после – старше самого себя.
  34. Таким образом, «единое всегда и есть и становится, и старше и моложе самого себя» [152e].
  35. С другой стороны, поскольку становление происходит в настоящем, а настоящее – это время, когда единое пребывает в состоянии есть, время становления равно времени пребывания в состоянии есть. Поэтому, «если единое становится и есть равное себе время, то оно не есть и не становится, ни моложе, ни старше самого себя» [152d].
  36. То же по отношению к другому. Если единое возникает согласно природе, то оно возникает по частям: сначала – начало, потом середина, а потом конец. Вместе с концом «возникает согласно своей природе, единое» [153d]. А если единое возникает вместе с концом после другого, оно оказывается моложе другого, а другое – старше единого.
  37. С другой стороны, каждая часть единого, в свою очередь, представляет единство. Поэтому,  возникая последовательно, с самой малой до самой большой, оно возникает «не прежде и не позже другого, но одновременно с ним».
  38. Иными словами, «единое не может быть ни старше, ни моложе другого и другое ни старше, ни моложе единого, а согласно прежнему, оно и старше, и моложе другого, равно как другое и старше и моложе единого» [154].
  39. Однако «одно существующее никогда не может становиться старше или моложе другого существующего, коль скоро по возрасту они различаются одинаково: Одно есть и стало старше, другое есть и стало моложе, но они не становятся таковыми» [154c].
  40. Но чем старше они становятся, тем разница между ними менее заметна. В итоге получается, что тенденция становления младшего направлена в сторону сближения с возрастом старшего, а тенденция становления старшего в сторону сближения с возрастом младшего. То есть «оба они, направляясь к противоположному им, становятся взаимно противоположными: младшее – старше старшего, а старшее моложе младшего» [155] (смысл: младшее стремится стать старше старшего, а старшее стремится стать моложе младшего – Ю.С.).
  41. «В силу всех этих соображений единое, с одной стороны, и есть и становится и старше и моложе себя самого и другого, а с другой – не есть и не становится ни старше, ни моложе себя самого и другого» [155c].
  42. Поскольку единое причастно времени, а значит, и становлению, «возможно его познание, и мнение о нем, и чувственное его восприятие». А также «есть для него имя и слово, и оно именуется и о нем высказываются; и все, что относится к другому, относится и к единому» [155d-e].
  43. Единое причастно бытию в одно время, и не причастно ему в другое время, поэтому оно может возникать и гибнуть. Причем, единое гибнет, когда становится многим, а многое гибнет, когда становится единым. То есть, в процессе становления происходит их разъединение и соединение [156b].
  44. Но точно так же, когда единое становится неподобным или подобным, оно должно либо уподобляться, либо делаться неподобным. А когда становится большим или меньшим или равным, должно увеличиваться, уменьшаться либо уравниваться [156b].
  45. Момент перехода из состояния покоя в состояние движения, и наоборот – происходит вдруг. «Вдруг», видимо, означает нечто такое, начиная с чего происходит изменение в ту или другую сторону. В самом деле, изменение не начинается с покоя, если это – покой, ни с движения, пока продолжается движение; однако это странное по своей природе «вдруг» лежит между движением и покоем, находясь совершенно вне времени; но в направлении к нему и исходя из него изменяется движущееся, переходя к покою, и покоящееся, переходя к движению» [156e].
  46. Так же происходит и при прочих изменениях. «Когда что-либо переходит от бытия к гибели или от небытия к возникновению, происходит его становление между некими движением и покоем и оно не имеет в тот момент ни бытия, ни небытия, не возникает и не гибнет» [157].
  47. «По той же причине, когда единое переходит из единого во многое и из многого в единое, оно не есть ни единое, ни многое, оно не разъединяется и не соединяется; точно также переходя из подобного в неподобное и из неподобного в подобное, оно не есть ни подобное, ни неподобное, оно не уподобляется и не становится неподобным; наконец, переходя из малого в великое и равное и наоборот, оно не бывает ни малым, ни великим, ни равным, не увеличивается, не убывает и не уравнивается» [157b].

 

Комментарий: Итак, единое, чтобы существовать, должно быть причастно бытию. Но бытие, по отношению к единому, является не-единым, иным. Поэтому непременным условием существования единого является его сосуществование с иным. Вместе же они образуют целостность, которая и называется «единое существующее».

 

Но каждая из частей этой целостности, чтобы быть существующей, тоже должна состоять из единого и бытия, то есть быть разделенной на две части, а те, в свою очередь, тоже разделены и так до бесконечности. Поэтому, как только происходит соединение единого и иного, тут же происходит их структуризация. Бытие оказывается «поделено между множеством существующего и не отсутствует ни в одной вещи, ни в самой малой, ни в самой большой» [144b]. «Оно раздроблено на самые мелкие, крупные и любые другие возможные части, в высшей степени расчленено, и частей бытия беспредельное множество» [144b-c]. Причем «единое присутствует в каждой отдельной части бытия, не исключая ни меньшей, ни большей части, ни какой-либо другой» [144d]. Поэтому не только бытие, но и «само единое, раздробленное бытием, представляет собой огромное и бесконечное множество» [144e].

 

Таким образом, как само существующее единое, так и каждая из его частей, включает в себя и единое и иное. Отсюда противоположность качеств свойственная существующему единому: оно может и покоиться, и двигаться, и «быть тождественным самому себе и отличным от самого себя и точно так же может быть тождественным другому и отличным от него» [146b], подобным другому и неподобным ему [148d],  соприкасаться с другим и не соприкасаться с ним и т.д.

 

Все это происходит потому, что существующее единое может находиться, как в самом себе, так и в другом. В самом себе оно находится как совокупность всех своих частей, в другом – как целое [145e]. При этом, между единым и иным возникает граница, на которой единое и иное совпадают: здесь единое переходит в иное, а иное переходит в единое. Поэтому, как находящееся в самом себе, существующее единое пребывает в состоянии покоя, тождественно самому себе и отлично от другого, подобно самому себе и неподобно другому, а его соприкосновение с другим невозможно. Но как находящееся в другом, то есть на границе с другим, оно будет соприкасаться с другим, находиться в состоянии движения относительно другого, будет отличным от себя и тождественным другому, неподобным себе и подобным иному.

 

Но граница между единым и иным обладает еще одним свойством: это то самое «вдруг», где иное, под влиянием единого, начинает процесс становления, то есть, приобретает форму единого. Само же единое, с одной стороны, представляет собой неизменяемую форму, своего рода энергетическую матрицу, которая пребывает вне времени в состоянии «теперь». В этом случае «оно не есть и не становится, ни моложе, ни старше самого себя» [152d]. А с другой – становящуюся вещь, которая, поскольку ей свойственно возникать и гибнуть, является не столько вещью, сколько организмом. Вот почему «единое всегда и есть и становится, и старше и моложе самого себя» [152e].

 

В момент «вдруг», с которого начинается становление организма, еще не существует ни единого, ни иного. «Когда что-либо переходит от бытия к гибели или от небытия к возникновению, происходит его становление между некими движением и покоем и оно не имеет в тот момент ни бытия, ни небытия, не возникает и не гибнет» [157]. Затем появляется единое, составленное, по всей видимости, из тех божественных энергий, которые Платон, в VI книге диалога «Государство», сравнивает с солнечным светом, а их источник называет благом [509b]. И сразу же под воздействием этих энергий, начинается процесс самозарождения иного. Таким образом, единое появляется одновременно с иным, «не прежде и не позже другого, но одновременно с ним» [153d].

 

Что же касается самого процесса становления, то он происходит постепенно, по частям: сначала – начало, потом середина, а потом конец. Вместе с концом, но уже в качестве организма, «возникает согласно своей природе, единое» [153d]. Это единое оказывается моложе другого, а другое – старше единого. Иначе говоря, если единое представляет собой неизменную форму, пребывающую в состоянии «теперь», оно «не может быть ни старше, ни моложе другого и другое ни старше, ни моложе единого» [154]. Если же единое – становящийся в этой форме организм, это единое будет «и старше, и моложе другого, равно как другое и старше и моложе единого» [154]. По той же причине становящееся единое «и равно, и больше, и меньше самого себя и другого» [151b].

 

Завершается процесс становления моментом «теперь». В этот момент единое, которое является организмом, «есть то, чего достигло в становлении» [152d]. Но, как старшее всегда опережает младшее, а младшее стремится догнать старшее, так организм, в процессе становления, стремится достичь формы своей матрицы, но только приближается к ней асимптотически: «младшее – [стремится стать] старше старшего, а старшее [стремится стать] моложе младшего» [155]. С другой стороны, одновременно с процессом становления формы, идет процесс перехода от бытия к небытию и от небытия к бытию [156b]. Так, единое гибнет, когда становится многим, а многое гибнет, когда становится единым [156b]. Такая же метаморфоза происходит и со всеми остальными свойствами единого: в процессе становления, становящееся единое либо стремится к уподоблению, либо, напротив, делается неподобным, либо увеличивается, либо уменьшается, либо уравнивается.

 

Третья гипотеза: иное причастно единому

 

Выясняется: какими свойствами обладает иное, если единое существует?

  1. «Другое – не-единое – есть другое, надо полагать, потому, что имеет части, ибо если бы оно не имело частей, то было бы всецело единым… А части… есть у того, что представляет собой целое» [157c].
  2. А поскольку целое единое должно состоять из многого, части другого одновременно будут и его частями, потому что «каждая из частей должна быть частью не многого, но целого» [157c].
  3. «Значит, часть есть часть не многого и не всех его членов, но некой одной идеи и некоего единого, которое мы называем целым, ставшим из всех членов законченным единым; часть и есть часть такого целого» [157e].
  4. Поэтому другое, поскольку оно имеет части, является причастным единому и целому, и значит, само является «единым законченным целым имеющим части».
  5. Но причастное единому не является единым само по себе, а представляет собой нечто от единого отличное. Поэтому можно сказать, что «то, что причастно единому, причастно ему как иное – не-единое» [158b].
  6. Таким образом, «в момент, когда нечто приобщается к единому, оно приобщается к нему не как единое и не как причастное единому» [158b].
  7. А «то, в чем нет единства будет множеством». Поэтому сколько бы мы не рассматривали «иную природу идеи саму по себе,… она всегда окажется количественно беспредельной» [158c].
  8. «С другой же стороны, части, поскольку каждая из них стала частью, обладают уже пределом, как друг по отношению к другу, так и по отношению к целому и целое обладает пределом по отношению к частям» [158d].
  9. «Итак, другое – не-единое, – как оказывается, таково, что если сочетать его с единым, то в нем возникает нечто иное, что и создает им предел в отношении друг друга, тогда как природа другого сама по себе – беспредельность» [158c].
  10. «Поскольку, таким образом, другое обладает свойствами быть ограниченным и быть беспредельным, эти свойства противоположны друг другу» [158e].
  11. А значит, «в соответствии с каждым из этих двух свойств в отдельности части другого подобны себе самим и друг другу, а в соответствии с обоими вместе – в высшей степени противоположны и неподобны… Таким образом, все другое будет подобно и неподобно себе самому и друг другу» [159].
  12. По тем же причинам «части другого – не-единого – тождественны себе самим и отличны друг от друга, движутся и покоятся и имеют все противоположные свойства» [159b].

 

Комментарий: Третья гипотеза описывает ту же ситуацию, что и вторая, но с точки зрения иного. Иное, поскольку оно причастно имеющему части единому, само является «единым законченным целым имеющим части» [157e]. Но причастное единому иное не является единым само по себе, а представляет собой нечто от единого отличное. По своей природе оно является беспредельным множеством, чем-то вроде апейрона Анаксимандра, а единым законченным целым становится только потому, что сочетается с единым. В этом случае оно обретает свою форму («предел»), а также те же свойства, которые присущи единому существующему – подобия и неподобия, тождества и отличия и т.д. То есть иное становится точной копией единого, с той лишь разницей, что продолжает оставаться иным. Таким образом,  здесь речь идет уже не о матрице, а об организме, поскольку, как говорит Платон, «то, что причастно единому, причастно ему как иное – не-единое» [158b]

 

Пятая гипотеза: единое не существует

 

Выясняется: какими свойствами обладает единое, если оно не существует, но не совсем, а в некотором смысле?

  1. Если единое не существует только в некотором смысле, оно должно быть, во-первых, познаваемо и, во-вторых, – должно быть отлично от иного [160d].
  2. «Кроме того, несуществующее единое должно быть причастно «тому», «некоторому», «этому»… и всему остальному подобному» [160e].
  3. Поскольку единого не существует, оно не может быть причастным бытию. Но «ничто не мешает ему быть причастным многому, коль скоро не существует именно это единое, а не какое-либо другое» [161].
  4. «Есть у него и неподобие по отношению к иному, потому что иное, будучи отличным от единого, должно быть другого рода» [161]. Причем, это должно быть именно свойство неподобия, в силу которого иное ему неподобно [161b]. И, в то же время, это «единое должно обладать подобием по отношению к самому себе» [161c].
  5. «Оно также не равно иному, потому что если бы оно было равно, то оно бы уже существовало и, в силу равенства, было бы подобно иному. Но то и другое невозможно, раз единого не существует» [161c].
  6. А поскольку единое обладает свойством неравенства, оно должно быть причастно и великости, и малости и находящемуся между ними равенству [161e].
  7. Вместе с тем, это несуществующее единое «должно каким-то образом быть причастно и бытию» [161c].
  8. Дело в том, что единое становится существующим, если «что-либо из бытия отдаст небытию» [162].
  9. Поэтому, «раз существующее причастно небытию и несуществующее – бытию, то и единому, поскольку оно не существует, необходимо быть причастным бытию, чтобы не существовать [162b].
  10. А значит, несуществующее единое одновременно связано и с бытием и с небытием. То есть пребывает сразу в двух противоположных состояниях.
  11. Но пребывать в двух противоположных состояниях можно, только переходя от одного состояния к другому, то есть двигаться.
  12. «Значит, несуществующее единое оказалось и движущимся, так как оно претерпевает переход от бытия к небытию и от небытия к бытию» [162c].
  13. Но поскольку оно, как не существующее, не может не ни перемещаться с места на место, ни вращаться, ни изменяться в самом себе (в этом случае оно бы перестало быть единым), оно может только стоять на месте. 
  14. То есть, несуществующее единое и стоит на месте и движется» [162e].
  15. И значит, «поскольку несуществующее единое движется, оно изменяется, а поскольку оно не движется, оно не изменяется… Следовательно, несуществующее единое и изменяется, и не изменяется» [163].
  16. С одной стороны, «изменяясь, оно становится и гибнет», а с другой, «не изменяясь, не становится и не гибнет» [163b].

 

Комментарий: Пятая гипотеза описывает ту же ситуацию, что и вторая, но с точки зрения состояния «вдруг», то есть на границе между единым и иным. Вспомним: «Когда что-либо переходит от бытия к гибели или от небытия к возникновению, происходит его становление между некими движением и покоем и оно не имеет в тот момент ни бытия, ни небытия, не возникает и не гибнет» [157]. Речь здесь идет об организме, который еще не начал свое становление.

 

Какими же свойствами обладает единое на границе между единым и иным? В первую очередь, оно должно обладать всеми свойствами единого, чтобы быть функционально по отношению к иному. У него должно быть свойство неподобия по отношению к иному и подобия по отношению к самому себе. Оно также должно быть не равно иному, то есть обладать свойством неравенства. А поскольку этому единому предстоит стать становящимся, то есть организмом, а значит, изменяться количественно, оно должно быть причастно и великости, и малости и находящемуся между ними равенству [161e]. И, хотя речь идет о несуществующем едином, поскольку оно еще не начало что-либо из бытия отдавать небытию, то есть, не начало становления, но, как единое, которое находится в состоянии «вдруг», оно должно быть причастно и бытию. Таким образом, находящееся на границе между единым и иным единое причастно как небытию, так и бытию.

 

Пребывать в двух противоположных состояниях можно, только переходя от одного состояния к другому, то есть двигаться. Но, как несуществующее, единое не может ни перемещаться, ни вращаться, ни изменяться, оно может только стоять на месте. То есть, с одной стороны, оно движется от небытия к бытию и от бытия к небытию, а с другой – стоит на одном месте. И значит, «поскольку несуществующее единое движется, оно изменяется, а поскольку оно не движется, оно не изменяется… Следовательно, несуществующее единое и изменяется, и не изменяется» [163]. «Изменяясь, оно становится и гибнет», а «не изменяясь, не становится и не гибнет» [163b]. То есть как организм оно становится и гибнет, а как матрица – не становится и не гибнет.

 

 

5. Подведем итоги

 

Итак, проанализировав все возможные варианты существования единого и иного, Платон выяснил, что единое само по себе существовать не может (первая гипотеза). Иное само по себе существовать не может (восьмая гипотеза). Иное отдельно от единого существовать не может (четвертая гипотеза). А если не существует единое, то не существует вообще ничего (шестая гипотеза). Анализ также показал, что единое может существовать только в том случае, если с ним сосуществует иное (вторая гипотеза). Иное может существовать только в том случае, если с ним сосуществует единое (третья гипотеза). Между единым и иным существует граница (пятая гипотеза). Природа единого – неизменность, вечность, предел (вторая, третья гипотеза). Природа иного – изменчивость, множественность, беспредельность (седьмая гипотеза). Предел, соединяясь с беспредельным, порождает организм. Этот организм наследует свойства, как предела, так и беспредельного: от предела он получает форму, от беспредельного – материю. Поскольку материя беспрерывно течет, форма организма постоянно изменяется, и когда форма перестает соответствовать единому, организм погибает, а на его месте начинается становление нового организма. Вот это и есть ответ на вопросы, поставленные в первой части диалога.

Необходимо зарегистрироваться, чтобы иметь возможность оставлять комментарии и подписываться на материалы

X
Загрузка
DNS