Комментарий | 0

Из цикла "Летнее Приладожье"

 

О поэзии Владимира Меньшикова

 
           Книги стихов сельхоз-солиста, горластого деревенщика и деревщика-лесовика Владимира Меньшикова не требуют себе ни похвал, ни лавров, повально расточаемых поклонниками высокоэстетичной поэзии. Автор этих стихов вслед за Есениным мог бы заявить, обращаясь к воздушной стихии, к ветру, самой свободной из всех стихий: «Не сотрет меня кличка «поэт», я и в песнях, как ты, хулиган». «Я же язычник!» называет себя с дерзновенной отвагой автор. И действительно: нужна немалая отвага, чтобы открыто объявлять о своем деревенском язычестве на крещеной Руси, давно изгнавшей из своей памяти и Перуна, и Велеса. Но вспомним прекрасные древние образы из «Слова о полку Игореве»: «Се ветри, Стрибожи внуци, веют с моря стрелами на храбрыя полкы Игоревы…». Язычество – это язык, честь и провинция. Вот и он, Владимир Меньшиков – ладожский поэт-язычник с крестьянским взором. Его духовная родина –      Старая Ладога, первая столица древней Руси. Хотя автор уже давно  живет в Петербурге. Он из потомков забытого нами вещего Баяна, Велесов внуче, с дудочкой скоморошьей (да потертым мобильником в кармане), со своей свитой, змеей, медведем и молодухой в джинсах бредет посреди невеселой современности наших опустелых сел и заброшенных полей. На современный лад, «по былинам сего времени» пишется новое «Горе-злосчастье» стара-молодца и «Слово о погибели русской земли».
                            
Уже никак не сшить социализм
С капитализмом по клише Росстата.
Уже в деревне можно слышать «Плиз»
Как знак  «плизнанья» всемогущим Штатам…
 
      А вот строки из «а-рифм-етического» стихотворения Владимира Меньшикова  «К 20+20 (2020) году»:
 
Скоро будет, братцы, два по двадцать,
Хоть есть красивее: два по сто.
Можно будет выпить, посмеяться
Над собой, ведь я никто-ничто.
 
Ну, творил, пописывал чего-то
Про деревню, про крестьянский мир,
А дождливою  порою в ботах
Брел по лужам в хлористый сортир.
 
В этой книге, как и в других  книгах Меньшикова,  мы видим возрожденный к новой жизни старинный фольклорный жанр лубка, но уже в современной обработке и нео-технической подаче.
 
Желаю, чтоб в чащобе взвод-отличник
Компьютер отыскал, открыл «канал»,
Чтоб на экране я – поэт-язычник
Зверей патриотизма увидал.
 
         «Компы» и накрученные, вроде совсем не сказочно-лубковые  техноновинки у автора, как говорят, перед глазами, а вот с  бесстрашными патриотами в России напряженка, поэтому он и пытается найти их, то есть Русскую Силу, при помощи компьютера хотя бы в глухом лесу. Это ли не прямой выход на язычество?
        Но парадокс или закономерный вывод: не докричавшийся до Велеса  ни в лесах, ни в приозерных деревнях поэт начинает  выражать недоверие к древним нацбогам и неоднократно проговаривается о том, что не пора ли порвать с  «молчунами»?
       Некоторым образом в густом лесу русской поэзии аукаются со «звериными» стихами Владимира Меньшикова – и Кольцов, и Дрожжин, и уже упомянутый Есенин, Клычков, Орешин, Ганин…
           В этом сборнике в полной мере явлены два крыла, на которых летит Жар-птица талантливой сельской поэзии: звукопись и образность. Не менее явлена виртуозная игра на возможностях русского стихосложения, на струнах слов-смыслов и слов-звуков, на диссонансе и антиэстетизме. Попадаются весьма смелые виражи и  повороты, наблюдаются рискованные фигуры поэтического пилотажа:
 
На моторке Петр Ребров
Подрулил не без ухмылок.
Рот без нескольких зубов,
Словно бар без трех бутылок.
 
       Фейерверк чудотворств, метафор рассыпан по всему сборнику. Частушечный напев зачастую «звенит похоронным, тяжким звоном», а могильное, как оптимистическое. Таково поэтическое творчество Меньшикова. Таков этот незаурядный, мудрый и самоироничный  поэт.  Что ж, почитаем, послушаем Сельхоз-солиста!

                                                                                                                                      О. В.

 

 

 

 
Песенный район
 
Здесь, конечно же, не север
И, конечно же, не юг.
Красно-сине-белый-клевер
Расцветил широкий луг.
 
Эх, Приладожье – сторонка,
Где Кобона и Паша!..
Взмыла, словно похоронка,
Над полянами душа.
 
Напеваю!... а по сути
Репетирую на впредь:
Вдруг придется с новой жути
В переходах нище петь?
 
Перед тем, как лечь в могилу,
Опущусь попеть в метро?..
Дай, Велес, медвежью силу!
Страх, покинь мое нутро!
 
Не добавил прыти кофе.
Не заваривать же мох?
Если б жил теперь Прокофьев,
Местным лирикам б помог.
 
Как Приладожье пригоже
С летней песнею цветов!
Репетирую, но все же
К наихудшему готов.
 
 
 
 
Июнь
 
Сёла, реки, сады и курганы.
Сплошь  «малины». А центр за бугром.
Эшелонов большие карманы
Набивают народным добром.
 
В голубой тишине по-большому
Совершается деморазгул.
Хоть бы ветер, как будто солому,
Эти рельсы куда-нибудь сдул.
 
Вот какое нагрянуло лихо,
Что господняя помощь нужна…
А прислушаться – вроде бы тихо,
И незлобная песня слышна.
 
Сверху можно немало увидеть:
Полустанок, церквушку, село.
На сирень только бог не в обиде:
Как пахуче опять расцвело!
 
 
 
 
Нежный смутьян
 
Мне хватало отваги
В летней битве со злом.
Я крестьянские флаги
Поднимал над селом.
 
С крыши падал в крапиву
И в разлитый кефир.
Уговаривал иву
Обрыдать сельский мир…
 
 
 
 
Активность
 
Висит бутылка-рыба на заборе,
Чтоб  в голодуху снять и похрустеть?
С изрезанной губой, как при раздоре,
Не собираюсь перед клубом петь.
 
Не хочется в толпе  харкаться кровью
С подсказкою «Естественна, красна».
А потому пролита, что с любовью
К тебе отнесся, русская страна!
 
На белой туче вижу завитушки,
А рядом вертолеты-бигуди.
В них повертелись летчики-братушки,
Не зная, что случится впереди.
 
Не крутимся ни я, ни толстый Кузя,
Чтоб предьявить селенью политплан.
Кричу: компьютер с монитором – в кузов,
Где знамя развернуть – на весь экран.
 
Включить мотор, и пусть поедет «газик»
С экранно-красным стягом на виду,
Пусть у буржуя замигает глазик
От страха, что накаркаем беду.
 
Вороны, а не вороны с Кузяем,
А вовсе не народные певцы,
Но каркать и харкаться не желаем,
Как те же  ПТУшники-юнцы.
 
Возможно, я  взаправду птушник,
Поскольку в голове плакатный бред.
Поплакать что ль?
                 Ведь я, считай, что узник
Святых коммунистических побед.
 
 
 
 
Причалы-компьютеры
 
Вот и суша, где могу не в спешку
Организм побаловать чайком…
Черненькую лодку, словно флешку,
Ловко вставлю в берег, словно в комп.
 
Быстренько и грамотно скачаю
С лодки в берег нужный матерьял.
А скажи, к обещанному чаю
Бутерброд  хотя бы с брынзой взял?
 
Нет ни бутербродов и, как раньше,
Для магнитофончиков кассет.
Ладно, обойдется в сельской Раше
Безо всяких изысков поэт.
 
Ведь кассеты эти, словно сцены:
Их то выдвигают, то заткнут.
Хоть по-своему, конечно, ценны,
Но вторично– суррогатны тут.
 
На черта сейчас мне флешка с компом,
А вот лодка с берегом важны.
Не записана на флешку «бомба»
С мощным информвзрывом  для страны.
 
На плывущей флешке есть просторы,
Заводь, рыба, церковка и клуб,
Но они обычные повторы
На которые горазд Ютуб.
 
Для чего их скачивать впустую?..
Выучи желание мое:
На реку свою смотреть вживую
И вживую слушать песнь её.
 
 
 
 
 
Инспектор
 
За сторожкой луга и луга,
Только некому травы косить
И метать возле речки стога.
Все хотят от работ откосить.
Ни на что не хватает здесь сил.
 
Пропадает куда-то народ,
В нем нехватки в Москве, Спб.
Говорю – в рай тягает Урод.
– Ни хрена – отвечают, – себе.
 
Взять любого – никто не дурак,
А игру свою в жизни ведет.
Не наглеть. Выбьет солнце-кулак
Позолоченный зуб-самолет.
 
Не понять, не расслышать слова,
Так хватай микрофон и ори.
Ночь-гигантша качала права
В мегафон яркокрасной зари.
 
Полдень. Речка. Скорей окунись,
Освежись и свяжись с «раймедбрех»…
Лора вызвал. А где окулист,
Чтобы зренье проверить у всех.
Оказалось немало косых,
Что спешат откосить от труда.
Нет уже синеоких, босых,
Кто работать готов завсегда!
 
Видно, «марши ударных бригад»,
Патетический энтузиазм
Поотшибли желанье ребят
И любого работать до «спазм».
 
Чем взбодрить, чтоб они о труде
С восхищеньем вещали опять –
Только маршами НКВД
И плакатами «Родина-мать»?
 
 
 
 
Эпос
 
Осыпался давно черемух цвет.
Не чувствую былого аромата.
Опять грустит и морщится поэт
И рассуждает с примененьем мата.
 
Простите мужичка, село и Русь!
Но придержав судьбу свою шальную,
От сквернословья точно откажусь
И перейду на лексику иную.
 
А так живу, берусь за хоздела,
Хожу в продмаг и наблюдаю сценки:
Машина-сука снова потекла
Возле избы Товарищева Генки.
 
Под той машиной залита земля
Техмаслом, и никак «мобиль» не катит.
К машине-суке, словно кобеля,
Доставил трейлер сине-красный катер.
 
Ну, этот трепку точно уж задаст,
Наскочит сзади и – забыть о течке.
Не доверяют, говорят: «Фантаст!
Возьми лекарство от башки в аптечке».
 
Шумят над головою тополя.
Стоит машина. Ржут вовсю верзилы.
Ни катера пока, ни корабля,
Лишь толстых крокодилов штабеля:
То вдоль дороги бревна-крокодилы.
 
Ха-ха, здесь настоящий зоопарк,
Океанариум,  иль просто ЭКСПО.
Хожу, болтаю, выпускаю пар,
А дома сочиняю сельский эпос.
 
 
 
 
Моё языческое войско
 
Возле дома на песок горячий
Сызнова наведалась змея.
С «тубаря»  глядел за слабозрячей,
Крестиком нательным не звеня.
 
Ящерка порою приползает,
Двигая извилиной-хвостом,
Глазками водя, соображает
Что почем и что нас ждет потом?
 
Из песка – искусственная насыпь
Или символический редут,
Только не гоняйте куриц наших,
Вдруг чего во дворике найдут.
 
Может, так отыскивают Силу!...
А на солнце с раннего утра,
Будто на Великую Могилу,
Белые цветы несут  ветра.  
 
Ящерка, червяк, петух и мышка,
Кот, козел, собака и змея,
Бык, баран – вплоть до лесного Мишки –
Это войско, Армия моя!
 
Если тронут наш народ спокойный,
То подняв природный рёв и гам,
Сообща дадим ответ достойный
Западным и внутренним врагам.
 
 
 
 
Жизнь широкая
 
Жабы и зверьё – оно неплохо,
Только если посмотреть вокруг,
То заметятся еще эпоха,
Люди, трактора и даже плуг,
Памятник защитникам на взгорье,
Самолет, что в тучах не увяз…
Так что жизнь пошире, чем подворье
И придуманный Зверинояз.
 
На моей бейсболке тройка-цифра,
Будто на бочонке из лото.
Я в природе разберусь без шифра:
Здесь река, луга, а там не то.
 
Ни к чему тут рассуждать, что люди
Поважней лягушек и зверьков.
Только кто, когда и где принудит
К человеколюбью подляков?
 
Разошелся плот лучей на небе,
И лучи поплыли кто куда.
Верить в дружбу вечную нелепо,
Ведь теперь почти везде вражда.
 
Учат авторучкой-мачтой лодку
(Хоть у нас огромных лодок  нет).
По небу писать отчет ли, сводку
О несчастиях последних лет.
 
Мало радостей, отсюда войны
Армии моей: змея, зверьё.
Дни теперь предельно беспокойны,
В трауре опять село мое.
 
 
 
 
Дожди
 
Оттого, что дожди долго льют,
Почернели дома, словно жабы.
Глянь,  к мужьям здравомыслящим льнут
Их счастливые, глупые бабы.
 
По реке проплывает бревно,
А за ним – и другие, цепляясь,
Будут ими играть в домино
Берега, чтоб расслабиться малость.
 
К Воробьевым привез грузовик
Гроб солдата из киевской дали.
Как похож я, надев дождевик,
На российского монстра печали.
 
Не создали у нас кук-лус-клан,
Хоть повсюду фольклорные группы.
Не для русских Мистический план,
Потому что всё трупы и трупы…
 
Если ванна железная,  – гроб
Для дождя, то таких надо тыщи,
Миллионы и более, чтоб
Длинный дождь
               мог посмертно вместиться.
 
Можно в землю зарыть их, но дождь
Сам проникнет в нее без проблемы.
Ничего уже больше не ждешь,
И дождями  исчерпаны темы.
 
 
 
 
Гуляй, империя!
 
Губ моих империя гуляла
По губам и по грудям у той,
Что была причиною скандала
В полдень возле церковки святой.
 
Не скандала вобщем-то, а ссоры,
Так как поп игривый ущипнул
Соблазнительную попу Лоры,
Тут же заоравшей «Караул!».
 
Никакого караула вовсе
Не звала, священника послав…
Байки, не спеша, уходят в осень
Под качанье куполов ли, глав.
 
Как с крестов кладбищ взлетают галки,
Так в селе взмывают над толпой
Выраженья, что не то чтоб гадки,
А полны бессмыслицы тупой.
 
Как летит с дороги грязь в прохожих,
Так же ругань здесь на все лады,
Только и священнику негоже
Лапать прихожанок молодых.
 
Не назвать виновницу скандала
Молодухой, ведь почти старьё.
Губ моих губерния гуляла
В молодости на губах её.
 
 
 
 
Улетные  паруса
 
Я, оглядев простынки-паруса,
Решил, что парусник стоит близ дома,
Но не уплыть простынкам в небеса,
Ведь держат их прищепки из Легпрома.
 
Пусть занятый прыжками в высоту
И так, и этак выставляет планку,
Но все равно я не взлечу, как «ТУ»,
Хоть в виде приза обещают Анку.
 
Легкоатлета  вспомнил и Легпром,
Но спорт под санкциями, а прищепки?
Ну ладно! Сдались! Никуда не прём,
Лишь ходим в храм молиться – бабки, дедки.
 
Бывает, «на спорнём» свернём в кусты,
Коль краля позовет, коль нам охота,
Но это для телесной красоты,
Но это для полета иль улёта!
 
 
 
 
К 20+20 (2020) году
 
Скоро будет, братцы, два по двадцать,
Хоть есть красивее: два по сто.
Можно будет выпить, посмеяться
Над собой, ведь я никто-ничто.
 
Ну, творил, пописывал чего-то
Про деревню, про крестьянский мир,
А дождливою  порою в ботах
Брел по лужам в хлористый сортир.
 
Хворей нахватался до упора,
Все продув  на творческой войне,
А в  словесности к запасам вздора
Глупостей прибавилось вдвойне.
 
 
 
 
Сказка о горбуше
 
На заре проснусь, возьму горбушу,
Не косу, а рыбу, что жива,
Матюгнувшись, выпущу на сушу,
Где погуще и сочней трава.
 
Пусть она зубами стебли косит,
Ну а, где удобней, плавником.
Надо сена больше, чем на осень,
Чтоб зимой упиться молоком.
 
– Ты давай коси траву, горбуша,
А не то закину в ржавый скарб.
А навстречу нам ползет Карпуша,
Пьянь, чье имя, как у рыбы, Карп.
 
Он без жабр и чешуи блестящей,
Что была бы сплошь из орденов
За дурачества, за мат бодрящий,
За познанье фин– и труд.основ.
 
Чуть ль не Карл и чуть не Маркс-философ
Для простых рабочих и крестьян.
«У матросов никаких вопросов.
Нет косы, так буду рвать бурьян».
 
Ну такой, конечно же, накосит.
Полный вздор довериться лоху.
Он с травой немного поматросит
И возьмет горбушу – на уху.
 
Здесь изо всего похлебку варят:
Могут из косы, из топора.
Русских переделать – лопнет харя,
Только вадить времечко зазря.
 
 
 
 
ТТ
 
Распелся близ озера кенар,
Дававший молчанья обет.
ТТ ль я? Трагический Тенор?
Скорей я ТТ – пистолет.
 
Меня закопают в земельку,
Чтоб после достать и пальнуть
В чиновника, пьяного в стельку,
Носящего прозвище Нудь.
 
Навеяли старую скуку
События новой страны.
Из пенья – податься в науку,
Где тоже стреляться должны.
 
Пальнуть в себя в поле пшеницы
Почетно доценту С/Хи.
В его честь  на небе – зарницы,
О нем в средней школе – стихи.
 
В романе научный работник
Во ржи размечтался о РАН.
Его пристрелил некий Бортник
И сразу за бортик, в «загран».
 
Читал о профессоре Лэннар,
Который на ферме сражен…
Пусть лучше поет в роще кенар,
Пусть вновь заведут патефон.
 
*С\ХИ – сельхозинститут
*РАН – российская академия наук
 
 
 

 

 

 

Молодая соседка
 
Я застегивался криво,
Не на пуговицу ту.
За окном качалась ива,
Небеса таранил «Ту».
 
Ранил поздний самолетик,
Как комар, небес уста…
Людонька скривила ротик,
Ожидать меня устав.
 
Шла б с другими торопыга
В полусгнивший клубный зал.
Я уже свое отпрыгал,
Отплясал, оттанцевал.
 
– Дал вчера согласьем сам же,
Что туда со мной пойдешь.
– Похвалялся в эпатаже,
Что я тоже молодежь.
 
Две липучки, как погоны.
Мух на них, как черных звезд.
Так прилипла – не прогонишь,
Хоть бы брат её увёз.
 
Лишь тогда уймется Люся
И с усмешкою уйдет,
Если грустно откуплюсь я
Суммой в три процента МРОТ.
 
«Он умрет, а мне важнее» –
Прочитал в  её глазах.
Будет как-нибудь нежнее,
Ляжет рядом, скажет «ах!».
 
Я застегивал рубаху
Хрипло, криво, невпопад.
Сдался. Отпустил деваху
В танцевальный клубный чад.
 
 
 
 
Надоедливый
 
За реку на ближайший зеленый погост
Не скажу что уж очень ходить полюбилось.
Смерть в гигантский и во впечатляющий рост
Там встает, предьявляя и правду, и лживость.
 
Там и жизнь проявляется…то ли дебил,
То ли житель глубинки, селянин речистый,
Тоже с ростом немалым ходил меж могил
Да ко мне лез с расспросами, важный, плечистый.
 
Там стоит саркофаг, по нему шаркал флаг
С бело-синею тканью футбольного клуба
Под названьем «Зенит», то один из бродяг
Вколотил древко  в щель каменюгою грубо.
 
Я подумал, что может, близ склепа в ночи
Собираются разных течений фанаты,
Что вожак их о бунте крестьянском кричит,
А помощник считает винтовки, гранаты…
 
А вдовец лез с расспросами. Взвыл я с тоски.
А стоящие там надмогильные плиты
Мне напомнили плиты промерзшей трески,
Пребольшие брикеты, чтоб все были сыты.
 
Коль распалась б плита, взял б одну из трещин
Я за хвост и по морде бы этому дядьке,
Не смотря на его, может, «привранный» чин,
Не смотря на его две кругляшки-наградки.
 
Я архангельский, я в детстве трескал треску.
Мне сейчас бы схватить, я чувствительно б треснул
По башке важняку, не вгонял чтоб в тоску,
Чтобы стало расспрашивать неинтересно.
 
Пусть уж лучше стоит где-нибудь в стороне,
Гладит крест или черную ленту теребит,
Не мешая бродить меж могилами мне,
Годы жизней считать да «сводить дебет-кредит».
 
 
 
 
   За кос…
 
Ждем, что появится гость Тьмы
С призывом покорять Основы…
Космизм Руси?  Да мы костьми
За Русский Космос лечь готовы!
 
Это опять энтузиазм,
А на энтузиазме голом
С Вселенной переспал не раз
Я в перепитии веселом.
 
 
 
 
Отказ от неба
 
Там, в космосе, –  руины, Колизей
И с Марса Маркс –
              из говорливых, пьющих…
Уж лучше здесь,  в селении,  глазей
На двух козлов, за козочкой бегущих.
 
Как в цирке у коверных колпаки,
Там проплывают над Землей ракеты…
Не лучше ль прогуляться вдоль реки,
Где виды и пейзажи, что конфеты.
 
Продолжу речку, берег озирать
И не смотреть на придорожных сучек,
А у берез вокруг такая стать,
Что от красот меня колотит, «глючит».
 
Конечно, здесь набор не лучших слов,
Чтоб выразить эмоции большие,
Но я в погоду ясную готов
Смотреть часами на края родные!
 
 
 
 
Высиживание
 
Растянулась дорожка-гармошка
В летней песне российской тоски.
Восседает на камне Алешка
И руками сжимает виски.
 
Что кручиниться? Разве не ясно,
Что погонят опять на Кавказ,
Где не то чтобы очень опасно,
Но не скажешь, хрипя, что как раз.
 
В деревнях будет плохо с работой
И с едою нормальной, мужской.
Если что, так «украинской ротой»
Наведут  надлежащий покой.
 
Путин лучше, конечно, чем Ельцин,
Но процесс излеченья не скор:
Как из гнутых гадюк, так из рельсов
Выжимают яд в блюдца озёр.
 
А потом намешают лекарства
И по тюбикам – в мелкий разлив*…
Грустно Лешка, любитель духарства,
На каменьях сидит между ив.
 
На вопрос: «Что он высидеть может?»
Отвечаю, сопя: «Геморрой».
Понимаю, тоска сердце гложет,
Но такие здесь нравы и строй.
____________
*– имеется вариант «розлив»
 
 
 
 
Слив
 
На реке Милашке – волн барашки
Да на катерке – демоамбал…
Всяким критиканам кроткой «рашки»
Я до пряжки ременной вставлял.
 
Но и мне, конечно же, вставляли,
Правда, словно я, лишь на словах.
В этом модернистском карнавале
Правило гласило «Всех сливать!».
 
Но как слить теперь коронавирус,
Потных негров, пламя мятежей?
Встану, хмыкну, осмотрюсь, «обзырусь»,
Почитаю «признанных мужей».
 
 
 
 
Прояснение
 
Жизнь – не пустяк, не пшикалка, не ветер,
Не всяческая чушь и дребедень.
Да пусть сияет всё! Пусть будет светел
Неотменяемый грядущий день!
 
Дождь невменяем. Он забормотался,
Как из психинтерната дурачок.
Река вспузырилась. За борт метался
С заглохшего речфлота морячок.
 
Он прыгал хмуро с катера на берег
И злюще возвращался на него.
Уже никто в грядущее не верит.
Уже никто не верит ни в кого.
 
То ль памятник, то ль маятник качался,
А время застывало на нуле…
Всё сбылось! День безоблачный начался
На этой грешной, праведной земле?
 
 
 
 
Хна – хана
 
Я уже давно не в комсомоле.
Никакая у меня мораль.
Все равно рассказами о поле
Просвещаю выкрашенных краль.
 
Вспомнил про летавший «кукурузник»,
Распылявший удобренья-хну.
Я – советских представлений узник –
Льну и к Лене, и к растенью-льну.
 
Было, красит поле самолетик
В семь небесных радужных цветов.
Поугробит всё. Недаром котик
Приводил травить больших котов.
 
Здесь лежало семь кошачьих трупов.
Сдох наполовину урожай.
А людей начальник Неуступов
Донимал словечком «возражай».
 
Но ему вобще не возражали,
Как о том партийно ни просил.
Погибали в поле урожаи
От небесно-самолетных сил.
 
– Леночка, ты-кошечка, я-котик
Самый старый из котов села.
Прилетит хороший самолетик
Обсыпать любовные тела.
 
Хоть давно морально устарели
Эти самолеты типа «АН»,
Все же механические трели
Меньший, чем соловушкин, обман.
 
 
 
 
 
В селе Вселенная
 
Смотрел через окошко на березы,
А из глазенок, будто был прорыв,
Бежали тараканы, а не слезы,
Собою комнатуху «наводнив».
 
Весь пол в трескучих жирных тараканах.
Хоть в пляс, хоть в твист, чтоб растоптать, иди!
Хоть кликни исполнительниц канкана,
Который вновь балета впереди.
 
Задействуй балерона Цискаридзе,
Что  находясь в жюри, протер штаны:
«Явись, станцуй, словами укори же
Всю эту нечисть сельской стороны».
 
Лох плох. Но чем же умник лучше?
А тараканы… Слой их рос и рос,
Лежали предо мной трескучей тучей,
А я над ними – бог Исус Христос.
 
Пробила тараканью тучу крыса,
Космической ракетою взлетев.
Сидела в крысе той Персильд-актриса,
Первейшая из всех российских дев.
 
Такой вот вдруг образовался космос,
А всё с усатых тварей началось.
В итоге: тараканий бог и косность,
Запечный властелин, убогость, «злось».
 
 
 
 
Сельская почта
 
На почте нынче путч? Лишь мнимо пучит
У ящика почтового живот.
Не пишут нынче, так что не получит
Письмо из Петербурга рифмоплёт.
 
Почтовый ящик на стене, что комик,
Повешенный, удавленный вполне.
Сегодня, если пишут, только в компы
С рассылкой электронной по стране.
 
Прицельно в ящик сбросит листья тополь,
Возможно, два ли, три проникнут в щель.
Общаются теперь в России толпы
По-новому, забыв про канитель.
 
Выстукивает по старинке Морзе
Козел, рогами ударяя в столб.
Его по морде паренек при форсе
Охаживал зонтом, унялся чтоб.
 
Нашел же дурень применить где силу,
И если в нем имеется любовь,
То, может  быть, к какому-то Игилу,
Пускающему на планете кровь.
 
Не пишут парню, хоть он не полковник,
А стать полковником легко в Игил.
Иди от почты прочь – хотя б в морковник
Или в морг-овник, что вблизи могил.
 
А там тебя легко письмом накроют
Бетонным с адресатом «От кого»…
И мало ли что ты хотел в некрополь,
И мало ль что ты парень ого-го!
 
 
 
 
 
И полком…
 
Бывший испол-комовец бы мог
И полком  командовать в атаке,
Но покинул мертвым сельский морг
Не на дорогущем кадиллаке.
 
Раньше заходил в пруды, в канал
По кадык, чтобы «душили жабы».
Он эксплуатацию ругал,
Но эксплуатировать желал бы.
 
Он односельчан погнал б в Сибирь
Иль в Шиб-ирь, чтоб зашибали крепко
Деньги не на клуб иль монастырь,
А везли ему (чинуше в кепке).
 
Свернутая кепка в кулаке –
Палочка для вечной эстафеты,
Где очередной партчин-лакей
Свой этап бежит не за конфеты.
 
Преодолевают не за  «бис»,
А Сибирь-Шибирь нам со злорадством
Пишет: «Грандиозно! Зашибись,
Что стал Николаша недр богатством».
 
 
 
 
В деревеньке…
 
В деревеньке полусгнившей, старенькой
Нет давно ударников труда…
Если не хлебнуть с утра по маленькой,
То мозгам хана или труба.
 
В деревеньке тихой, экс-удаленькой,
Удаленной к черту на рога,
Летом я ходил в подшитых валенках
И выращивал цветок багряненький
На могилу Общего врага.
 

Необходимо зарегистрироваться, чтобы иметь возможность оставлять комментарии и подписываться на материалы

X
Загрузка
DNS