Рейтинг публикаций

Однажды залетела в лабораторию какая-то мушка или комарик, не разглядеть маленькая. Пролезла в нос, он чихнул, а она уже в легких. И пошла гулять по крови.

Раньше за выбросом дьявольской энергии похоти, инкубы приходили к христианам, состоящим в браке или девственницам, по ночам, через сны сушили души. Апокалипсис. И теперь можно купить резиновую куклу.

Жизнь дана тебе пo второму разу, // чтобы ты – не делал ошибок хотя бы в одном и том же! Хотя бы!.. // Тут – новые ощущения, забудь – старые! Начни фразу // и не думай о грамматике, а только – о килограммах, да нет!

Город N упорно воображал себя столицей. И граждане здесь почему-то очень трепетно относились к своей жилплощади, полученной, видимо, мучительно трудно. В каждом постороннем, даже временно оказавшемся на их территории, они видели потенциального захватчика. Просто появлялась возможность ощутить себя обладателями чего-то очень ценного и неожиданно самоутвердиться.

"Люди постепенно забывали, переписывали книги по истории, и уже немного осталось тех, кто мог бы рассказать о поезде Троцкого." --20 глава романа новозеландского прозаика, с самого начала написанного по-русски (а не на английском), посвящённого России и ищущего российского издателя.

Приезд философа и переводчика Сергея Хоружего в Челябинск оказался значительным событием местной культурной жизни. Хоружий дал массу интервью, провёл несколько встреч. В педуниверситете он рассказывал о Джойсе, на встрече с местными интеллектуалами - о своих изысканиях в области православия. Надо сказать, что зал, вмешавший более трех сотен человек, оказался переполнен. Хоружего слушали крайне внимательно, задали массу вопросов... Лекция, прочитанная Хоружим в Педуниверситете, состоящая из двух частей, предлагается сегодня читателям Библиотечки <Эгоиста>.

Карену захотелось прямо здесь, на «Полежаевской» убить Джинсового Короля, задушить, сломать его жирную шею. Но Егорушка аккуратно и очень крепко взял Карена за руку.

Картина, представившаяся нашим взорам, была презабавнейшей. Низенькая, кривоногая филиппинка стояла с метелкой наперевес, загораживая дорогу мрачному черному гиганту Уолли. По-английски она понимала неважно, поэтому цель визита столь странной особы в дом миллионера казалась ей угрожающей.

И я вижу маму всю в крови, и мне её не жалко. Потому что она – всё злее: «Ну, давай же! Быстрее! Хоть по-маленькому! Писай, писай! Ну же!.. Господи, это что за позорище такое растёт! Ничего сделать не может, даже в туалет сходить!». И ещё что-то ужасное – чего нельзя говорить ребёнку. И что почти каждому ребёнку говорит почти каждая мать.

Это были фрагменты дневника Бориса, его последнего дня, обработанные, возможно, Сартром, либо Кено, либо старшим братом Бориса – Шу, превращенные в «story», любимый Борисом американский литературный жанр, модный в журналах 50-60 годов, таких как «Табу» и «Огонь».

Счастье бывает диким. Скачет по чащам и пашням… Счастье бывает домашним… Не напугай его криком!

Дом взревел и взял курс на неизвестность, неизбежность и бесконечность...