Рейтинг публикаций

...Я не знаю страны, обладающей такой огромной лирической силой и такой трогательно живописной – со всей своей грустью, спокойствием и простором, – как средняя полоса России. Величину этой любви трудно измерить. Каждый знает это по себе. Любишь каждую травинку, поникшую от росы или согретую солнцем, каждую кружку воды из летнего колодца, каждое деревце над озером, трепещущее в безветрии листьями... (Константин Паустовский)

«Седло неустойчивости является характерным элементом нашего бытия», пишет автор. Такова, на мой взгляд, и «концепция» этой книги.

...И что первозданный рай малинов – верится, ибо, как не верить такому огромному поэту.

...о возможности жить, и ощущать красоту до ее крайнего предела, несмотря на все жизненные трудности и препятствия. И неслучайно книга начинается с портрета Александрии, с описания моря, и надежды, которая исходит от него...

Фауст заходил к Фету запросто: поговорить, послушать стихи, и мрачный Шопенгауэр глядел на них сумрачно из угла…

Декарт, вставляющий бычий глаз, взятый на бойне, в дверь, чтобы представить возможности иной оптики. Достоевский, постоянно ищущий иную: чтобы объёмнее постичь мир, во всём его чёрном, траурном, светящимся, пьяном, рьяном великолепии…

Знаменательно, что ставшая знаменитой чеховская установка – выдавливать «из себя по каплям раба» – была сформулирована в Святочные дни, и звучит она в полном соответствии с евангельской заповедью свободы во Христе, освобождения человека от рабства, греха и от ига страха смерти. (...) “Посему ты уже не раб, но сын, а если сын, то и наследник Божий чрез (Иисуса) Христа” (Гал. 4: 7). Таким образом, событиями Рождества и Воскресения Христова утверждается ценность, достоинство и духовная свобода человека, который уже не является узником и рабом ни других людей, ни собственного тела, но наоборот – вмещает в себя всё мироздание.

«Я сам не ожидал, как много можно сказать в нём <«Воскресении»> о грехе и бессмыслице суда», – писал Толстой 30 сентября 1898 года своему другу и стороннику, впоследствии – биографу Павлу Ивановичу Бирюкову.

...свет его не становится слабее, и так часто, видя ныне чудовищнее омещанивание общества, его безвкусицу и низость, хочется идти именно на маяк Маяка…

Мир, где нельзя провести границу между означающим и означаемым, лицом, маской и отражением. Где ни живая, ни мертвая вода не справляются со своей классической задачей, где кромешный ужас, предметы, не отбрасывающие тени, части тела, существующие сами по себе, благо приобретает продолговатую форму и светится, зеркала крадут души и неупокоенные призраки странствуют по не-человеческой земле, которая поглощает людей и скот, а кости сплёвывает в залив, детишки подбирают их на берегу, делают из них украшения, а от слов и смыслов избавляются, чтобы постичь мир вещей. Мир, где сделали выбор в пользу хаоса.

Впрочем, писатель, создавший громады, принадлежит всем векам, и высящиеся соборы книг Гюго вновь и вновь призывают обратиться к художественной литературе, как к той мере, что поможет выжить в года тотального эгоизма, бесконечного потребления и змеиного прагматизма.

После начала СВО в 2022 году проблематика донбасской войны становится значимой для всей России. В литературное пространство, отраженное в книге, включаются сибирские писатели. Непосредственный опыт войны дают луганские и донецкие авторы, а авторы Иркутска и Красноярска, Москвы и Петербурга вносят свой вклад в осмысление событий.