Я сросся с ролью субъекта познания возможно даже более, чем те, кого критикую и над кем посмеиваюсь. Как минимум, я проявляю куда больше рвения на стезе постижения, относясь к ней практически, как к делу всей жизни. Те, кого я выставляю глупцами, пусть и не глубоко копают, но, по крайней мере, не настолько заложники своего интеллекта.

Жить безоглядно, в бешеном порыве, \ Знакомом рыбам, что плывут на нерест, \ Не чувствуя смертельную опасность, – \ Так жить хотел бы он, но не умел.

...она не увидела ни одного врача, кроме того, нелепого, что бросил им ковёр под ноги. А ведь в обычные дни они так и снуют мимо скамеек, здороваясь, окликая друг друга, обмениваясь на ходу быстрыми производственными замечаниями. Медсёстры тоже частенько бегают в регистратуру и обратно, оглядывают пришедших, спрашивают фамилии, раздают градусники. А тут ни медсестры, ни врачей.

Перед семинаром прозы в Новосибирске этой осенью, в сентябре, читаем рукописи с Александром Строгановым. Он аккуратно раскладывает их по папкам — в каждой по автору. У меня же — хаос. Я спрашиваю:
— Кто лучше всех?
Строганов, не задумываясь, называет имя, которое мне что-то напоминает, но я пока не понимаю — что или кого?
— Ковалевич… Вячеслав… Слава… Два текста. Рассказ и повесть, которую он почему-то называет «сценарий».
— На что похоже?
— На игру.