Рейтинг публикаций

Та самая аудитория, которая создает видимость аудитории настоящей, поскольку заинтересованная в том, чтобы читали ее, она читает других. Принцип ты – мне, я – тебе, здесь компенсирует связь «писатель – внешний мир»

Когда такая «невникательная тётенька», как я, читает блог «о тряпках и внешности», дело точно не в тряпках и внешности. Дело в блоге, дело в авторе.

Мир устроен несправедливо. А уже думаешь, да пусть и устроен несправедливо, но только бы оставался миром.

Лауреатом Нобелевской премии по литературе стал крупный шведский поэт Томас (Тумас) Транстрёмер. "Топос" предлагает читателям републикацию текста о нём Стаффана Сёдерблума. Текст статьи, поэзия Т.Т. были переведены Галиной Палагутой и опубликованы в журнале на заре начинающегося "Топоса" по следам визита Т.Т. в Москву на его 70-летие ровно 10 лет назад.

Я бы решился назвать это направление неомодерном. Но разумеется этот неомодерн осложнен...

Говорят, что существует красота человеческих страданий, что весьма сомнительно, так как это скорее красота воспоминаний о человеческих страданиях, то есть, попросту любование со стороны, своего рода садизм, оправдываемый, или, наоборот, усугубляемый, так называемым состраданием. То же, и красота смерти. Она, разумеется, не в пику уродства жизни, а во славу этого уродства, но парадокс в том, что чем красивее смерть, чем больше в ней "красоты", тем меньше уродства жизни, и самой жизни.

Собравшись вкруг сосновости лакированных досок яффски купленного застенка, мы по обыкновению предались верликийскому и прихотливому разглагольствию о пережитом за последние годы. Этот визит Вадимуса оставил в хадерских закромах груды не по-конски даренных зубастых книг Бытия, из которых за чаем и чаем, не чаем уж черемисов поддых: не ясно как в диссертантски крученыховском аде очитать, взыскательно оглазастить все эти белесые страницы.

Роман Достоевского не понятен без Евангельского контекста, особенно без истории искушений Христа.

...статья Раскольникова остро заинтересовала Порфирия именно как теоретическое произведение, и он увидел в авторе не будущего неудачливого «наполеона», а – что в миллион раз реальней и серьезней – опасного идейного врага.

Героям новой книги чешского писателя Михала Вивега уже за сорок. Когда-то все вместе учились. А теперь встречаются – раз в году. Да еще на свадьбах и похоронах.

Можно сказать, что Яненко жил, как хотел, и от своей судьбы не уклонялся ни на миллиметр.

История России сложилась так, что помешать преступлению 1917 года никто не смог. В том числе, и Грин своими "контрреволюционными" рассказами. Он не был услышан, как не был услышан и Достоевский, и Лесков, и Писемский и вся русская антинигилистическая проза. Грину пришлось в царстве победившей революции жить пятнадцать лет и умереть в нищете и забвении. Но если искать причины, отчего писатель придумал свой "блистающий мир" и ушел в Гринландию, то самая первая из них кроется именно в этом - мистике бомбы, заложенный под страну и взорвавшейся.