Рейтинг публикаций

- О! Это ново. Уж я думал в химчистках только восточный контингент работает. Приятно знать, что в какой-то химчистке работает русская женщина. Не от хорошей жизни, конечно, а все равно приятно.

Мир – это тьма. Она затягивает тебя внутрь, стараясь растворить в себе, уничтожить и только создав, ты вырываешься из её цепких лап и становишься собой. И только прожив чужую жизнь, ты становишься реальным, только став кем-то другим – обретаешь себя. Кем-то другим: убитой старухой; валяющимся на мостовой геем; бездетным бизнесменом, задыхающимся от астмы; промокшим от дождя алкоголиком; или писателем, сводящем счёты с жизнью.

И что же это, интересно, за работа такая, где знают все детали еще не дошедшего до суда уголовного дела?

Если Вечности всё-таки нужно что-то взять от времени, какие-нибудь истории или эпизоды, то я с радостью дам этот.

Шли две заботливые, не старые еще, бабушки. Им было по шестьдесят лет. Они очень любили своих дочек и внучек, переживали за их личную жизнь, а когда-то их мамы (и бабушки) также переживали за них.

мама купила в магазине на привокзальной площади маленький глобус и прямо на улице объяснила, где – мы, где – Куба.

От порта к городу вели узкие, крутые, извилистые, грязные, зловонные, чёрные от угольной пыли улицы, где на каждом шагу попадались ночлежные дома, лавки и каморки, пивные, таверны, кухмистерские и трактиры, публичные дома, греческие и турецкие кофейни, восточные кабачки и игорные притоны. На одной из таких улиц в ночлежном доме мадам Стриженко осенним холодным утром был найден Макс Фрайман с простреленной грудью.

Ты слишком много читал Воннегута и хотел государства двоих, но зачем тебе государство двоих, когда можно просто быть вдвоем в этом огромном мире?

...Восторженная и радостная жизнь бурлила только в деловых кварталах, на площадях и центральных улицах. И было в этой радости что-то истерическое. Каждый житель старался выглядеть остроумным, общительным, продвинутым. Не оттого, что ему было действительно весело, не оттого, что ему были интересны другие люди, а потому, что так требовали неписаные правила «успеха», и чтобы им соответствовать, половина города сидела на антидепрессантах.

А мост стоит по-прежнему. И пахнет от него также – перегретым металлом, креозотом и полынью.

Стучали колеса

Это короткое эссе, которое я посылаю тебе, Мирослав, ибо нахожу его очень даже занятным, написал в далёком и достопамятном 68-м никому не известный французский студент-филолог.