Рейтинг публикаций

Вдруг подводят ко мне особу, по всему видать важную, так как на полусогнутых подле неё шлифуются. Она, улыбаясь, протягивает мне руку. Приятным голосом:
– Поздравляю! Подписан Указ о награждении вас правительственной наградой.

...история интересна как проявление более общих черт, присущих поведению многих представителей нашей социальной элиты.

...противопоставление центральной и региональной власти создаёт реальные политические предпосылки для раскола страны. Регионалов подталкивают к атаке на центр. И пусть для таких действий у местных властей есть собственные, никак не связанные с пандемией цели, они могут воспользоваться для прикрытия своих действий обоснованием, имеющим общенациональное значение. Сегодня активно создаётся новый блок, объединяющий неолибералов и местную бюрократию. Эти две силы никогда не находились в состоянии конфликта – чтобы по этому поводу не писали те или иные политологи, но в настоящий момент консолидация этих двух политических сил стремительно ускорилась.

С Пасхой!

Сначала меня там выбрали председателем совета отряда, но почти тут же переизбрали, в чём-то разочаровавшись. Без объяснения причин. Потом та же история повторилась в школе. Меня разжаловали в звеньевые, а потом и вовсе в санитарки — я проверяла руки и ногти у входа в класс. Это больно ударило по самолюбию. Мне не объясняли, почему. Потом в деревне дядя Воля объяснил.

У меня есть белоснежный европодоконник напротив самого входа в комнату. На нём с правой стороны стоит мой любимый, совсем зелёненький лимон, тянущийся прямо к солнцу. Он растёт медленно, но с упорством. Вытягивается он, распуская длинноватые листочки, – стараюсь и я, зрея, не отставать.

Аркадий Петрович ещё в конце 1920-х знал, предчувствовал, что на его веку «будет отчаянная» война. В 1929-м он писал: «Тот год и день, когда напряжённую тишину тысячевёрстной западной границы разорвут первые залпы вражеских батарей… этот год, и день, и час не отмечен ещё чёрной каёмкой ни в одном из календарей земного шара. Но год этот будет, день возникнет, и час придёт…». А события конца 1930-х―начала 1940-х годов в Европе утвердили его во мнении: Советскому Союзу придётся биться за своё существование с кровожадным, беспринципным, ужасающе сильным врагом.

...Блок заслуживает чего-то лучшего: более внятного, гармоничного, целостного.

Розы ложатся на шёлк: символизируя обнажённую красоту человеческой трагедии.

Когда мне было 20 лет, мы с мамой ездили в Сочи. Однажды, когда я сидела на скамейке где-то возле театра, ко мне подошёл парень за автографом. Он был уверен, что я та самая актриса. Какая — я уже не спрашивала, привыкла, что меня многие за неё принимают.

...Раньше, как было? Любой встречный мужчина старшего поколения – солдат Второй Мировой. Многие из них не говорили о войне никогда. Не говорил о войне мой тесть, физик-ядерщик Всеволод Викторович Миллер, пехотинец, оставивший под Сталинградом ампутированные ступни отмороженных ног. Не говорил о войне его школьный товарищ, адвокат Алексей Васильевич Николин, командир танка с не разгибающейся после ранения правой рукой. Другие говорили о войне, когда зелено вино развязывало им языки. Но как рассказывал Николай Николаевич – такого я никогда не слышал.

Литератор Вольф Эрлих, причастность которого к убийству Сергея Есенина ныне широко обсуждается среди почитателей творчества великого русского поэта, уже тогда был известен своей «прозорливостью»: он безошибочно мог определить, кто вреден русской литературе. Портрет «вредителя» рисовался самыми мрачными красками.