Рейтинг публикаций

Мои друзья ломали створки руками, умело отсоединяя зубами съедобную часть от сомнительной на вид шершавой ноги, находящейся с другой стороны костяного футляра. Борьба с инопланетными тварями быстро утомила меня, тем более, что после кратких размышлений я понял, что впервые в жизни ем что-то реально живое, по-волчьи умертвляя его в своей пасти. Я думал о том, что начнется в моей жизни с появлением детей: продолжение хищничества или пробуждение жертвенности.

Пол Остер:"Первой (...) книгой, разбудившей в нем писателя, был роман "Преступление и наказание" - "Бог мой, подумал я, вот, оказывается, как можно писать!" ...

Здесь ощущение апокрифичности излагаемого в пересыщенных разнообразными сведениями эссе вызывается отчасти подлинностью информации, хотя большая часть ее периферийна или недоступна, а может быть, вообще, сомнительна (но это оказывается не важным).

В первых семи главах первой части (всего в романе их три) мы знакомимся с поэтом, от лица которого ведётся неторопливое повествование. Поэт собирается в Грецию. Интерес к его поездке проявляет Кора - взбалмошная девушка, с которой поэт уже ездил в Грецию. Первые главы романа полны воспоминаний о годах учёбы и о университетских друзьях поэта - Гансе и Стефане, в разговорах с которыми проходили лучшие дни юности поэта. Странные, едва намеченные отношения внутри этого многоугольника и составляют главную интригу уже опубликованных (в журнальном варианте) глав.

Я имею уникальную возможность переиграть жизнь так, как мне вздумается, вертя в руках так и сяк необработанную болванку смысла, убирая лишнее, стачивая пустое.

Отгремевший поезд вызвал своим уходом почти такой же шумный и кратковременный ливень: дождь будто бы был прицеплен к последнему вагону и встал перед нами вроде задернутой кулисы. Он закончился, пока мы переваливали через железнодорожное полотно. Я был рад, что дождь отмыл машину от вчерашнего песка и грязи.

Девочка дрожала от холода каждой частицей своего тела, и я почувствовал, как же она устала, возясь весь вечер с этой дурацкой малышней.

Как поэту избежать участи дворника или самоубийцы? Кое-какие соображения на этот счет содержатся в очередной главе романа, публикация которого начата довольно давно, но в который все еще способны пробираться новые персонажи.

Мы остановились возле великолепного трехэтажного особняка. Окна не горели – и неудивительно: шел второй час ночи. Артель наша принялась готовиться к штурму – некоторые постарались прикрыть лица шарфами, иные уж осматривали окна.

Ночью меня терзали бесы. Приходил и карлик с целым стадом бесформенных студенистых существ. Все они смеялись, лопоча что-то на неведомом языке, тормоша мое одеяло – словом, подзуживали. С превеликим трудом мне удалось уснуть.

И тут я стал свидетелем следующего: на площадке перед домом стояли 5 (именно: пять) мужчин в белых плащах или накидках с капюшонами. Лиц их я рассмотреть не смог. Я хотел их окликнуть, но не стал этого делать, потому что побоялся.

Круг готов замкнуться. Или это только иллюзия? Последняя глава первой части. Малозначительным подозрениям суждено подтвердиться или опровегнуться. Но куда идти дальше?