Рейтинг публикаций

Мэр был такой разнообразный: и рыбный, и львиный, и насекомохвостый, словно он собрал в себя всех существ мира, и – да… он был – чрезмерный! И, только лишь, в нём не было ни капельки от одного обитателя земли – человека. Но человек впрыгнул в его янтарные глаза. Сам? В смысле – сам впрыгнул? А не в том смысле, что мэра зовут Самом.
– Ясненько… – пробормотала Оля, хотя всё ещё больше запуталось.
– Хме! Хме! Хме! – снова рассмеялся Сам и неожиданно спросил по-доброму: –Кушать хочешь?
И тут же выкрикнул слово «суп!», и все сошли с ума.

Первой, кто почувствовала дурную правду, была Поля. Однажды подошла ко мне и спросила:
- Почему вы с мамой никогда не обнимаетесь, не целуетесь как другие? Вам не хочется?
Я что-то промямлил про воспитание, личную тайну, скрытные характеры. Глаза я прятал. Дочка кивнула и ушла к себе в комнату. По её спине я видел, что девчонку ударило током открытие о беде между папой и мамой.

Если вдуматься, рождение и смерть – две стороны одной медали. Вот, говорим – ребеночек родился, радуемся, но уже знаем печальный финал. Я как-то, Элла, подумал – в нас невидимый ребеночек не взрослеет. Что это, как не бессмертие души? Чудо! Самое настоящее!.. И когда мы умираем, он все равно продолжает жить. Нас уже нет, а он что-нибудь играется, гулит… Вот где он ютится после нашей смерти? Где дом того малютки?

Прошли годы. Много людей встречалось мне в жизни. С большинством я сохранил добрые отношения благодаря правилу, усвоенному в детстве. Узнав о человеке плохое, не говорить об этом другим.

И стало ясно, что вся его прежняя жизнь – только прелюдия к пуле. Нахлынул ветер и осел в роще. Из свежего сугроба выскочил заяц и заюлил...

И о чем же я буду писать? Все давным давно уже написано, только и остается, что подобрать чуточку другие слова. Обернуть в красивую льющуюся песню и быть довольным. Да вот не идет песня...

Мулло Абдулло. Так с почтением называли моего хозяина жители махалли. Его любили и уважали за то, что он всегда был готов помочь и старым, и молодым.
Мой хозяин никогда не терял расположения общества. Будь то свадьба, вечеринка или какое-нибудь другое торжество, его приглашали в первую очередь. Когда он приезжал в гости, хозяева встречали его радушно и всегда сажали на почетное место.

...Никакой зауми. ...От врождённой ли скромности? Нет. Просто авторы не знают. Не в курсе. Не замечены и не привлекались. Дело швах: не читали, не прошли посвящение, с тайным знанием не знакомы. Оттого, строго по Канту, они щиплют за задницу реальность, данную им в ощущениях, дуют на неё, на воздухе проветривают. Они понимают всю невозможность выразить герметичность «вещи в себе», а потому следуют линией наименьшего сопротивления, то есть, находят грустным героям, где портвейна бутылку, а где и водочки – и, глядишь, дело то пошло! Задвигались герои, зарозовели (а девушки – зарделись, потому что они студентки отделения восточных языков и изучают сансткрит).

Я бежал из последних сил, если можно так назвать моё неуклюжее перемещение в воде. Мокрая потяжелевшая одежда и ботинки, как пудовые гири, сильно замедляли продвижение, уменьшая шансы на спасение от грозной стихии. А за спиной уже слышался страшный рёв. Я ощутил холодное дыхание − меня, беглеца, преследовала рассерженная огромная волна. Вобрав в себя, как показалось мне от страха, всю мощь разбушевавшегося океана, она пыталась догнать ускользнувшею от неё жертву, яростно ревя и пенясь со злости.

"Ну, что ж... интересное мнение... - произнесла она, не скрывая заметного налета сарказма. - А теперь попытайтесь обосновать его".

Это было то недавнее время, когда этика ещё была гуманистической, экология ещё не болталась грязной тряпкой на флагштоке перед штаб-квартирой инвестиционного фонда.