Рейтинг публикаций

Оле всё это нравилось. Приходишь в любое время на "точку" – поболтаешь или помолчишь, уходишь.

У меня папы не было, у меня были только мама и баба. Поэтому представить своего папу на месте папы-медведя я не мог. Соответственно и свою маму я не мог представить на месте мамы-медведицы. Получилась бы довольно странная картина, которая не укладывалась у меня в голове: моя родная мама-медведица с каким-то чужим, незнакомым папой-медведем. И я придумал так: папа и мама мишек – это родители Иришки Туруниной: дядя Гера и тетя Рита.

...Антон представлял, как лежащие перед ним ждут его заступничества и защиты, а он сражается за каждого из них и впоследствии побеждает. Теперь у него была жизнь, наполненная особым смыслом.

Витя на «Электрозаводской» пересадку делает, ему до конца, до «Некрасовки», а на «Авиамоторной» к нему блондинка и заходит. До «Улицы Дмитриевского» вместе едут, а это 22 минуты! 22 минуты в наше время это уже не любовница, это серьёзней! С Ольгой-то он всего 14 минут проводил! Только один раз в тоннеле полчаса стояли, когда у них всё и решилось…

Машина втягивала меня в свою работу; мне показалось, что я, если не окажу сопротивления, сделаюсь ее частью.
«Но стоит ли противостоять? – подумал я.

Раньше деревни было две, потом укрупнили – не спасло, народ изошёл. Остался Силанин дом, да разве можно назвать, когда-то первый в деревне его дом домом – холупёнка скукоженная, как и он. На месте снесённых таких же изб, возведены пришлым людом «катэджи». Это же сколько денег на постройку надо употребить? Отродясь Силаня в чужих кармана деньгу не мусолил, ему не даёт спуску мысль: какую надо работу работать, чтобы такие деньжищи отваливали?

… не раз и много думал о сомнительной высоконравственности работы нашего заведения, но так же рассуждал: не мы это выдумали и насильно никого сюда не тащим… Да и какой сейчас труд, какой способ заработка честный?.. Даже если ты занимаешься чем-нибудь в высшей степени (Прости, Господи!) высоконравственным, ты тем самым отнимаешь рабочее место у другого (Прости, Господи!) мыслящего растения…

...Идти было легко: тропинка, по которой мы шли, спускалась вниз. А идти вниз всегда легче, чем прямо, а тем более – вверх. Нам никто не встретился и никто не обогнал нас. Во всем поле – огромном, щедром и душистом – не было никого, кроме нас с бабой. И, может быть, поэтому мне показалось, что все вокруг – и это поле до самого горизонта; и небо, которое с полем заодно; и воздух, вкусный, как волшебный напиток, – все это принадлежит нам с бабой. И только лишь я об этом подумал, как, словно в сказке, почувствовал себя таким же сильным, как поле вокруг, и большим, как небо над головой.

На кухонном подоконнике, как обычно, стояло несколько тарелок с овсяным киселем. Когда он затвердеет, Баба Шура зальет его молоком и подаст на стол.

Напрасно он уверял, что женщину убил не он, а отступающие бандиты, не желавшие, чтоб она досталась кому-нибудь.

...Странные дела, очень странные. И улицы какие-то странные, и дома как будто кривые, и дороги под ногами почти скользкие, с пути как будто сбивают, в сторону уводят. Люди идут. Недовольные какие-то, как будто им кто-то рассказал про абсурд бытия, как будто поняли, что существование смысла лишено. Кажется, что всё у них есть – и цели какие-то, и стремления с увлечениями, и дома, и семьи, и машины. А всё равно...