Рейтинг публикаций

Вы, кто русские душой и образом жизни, помните слова великого Александра Васильевича Суворова: «Мы — русские! Какой восторг!»

Старые грабли придают жизни новый смысл.

Господи, как он стыдился, как избегал слов с буквой Р. Однажды родители задержались на работе, он пошёл к соседям.
– Проходи, – сказал хозяин. Мы вот вечерять собрались, садись.

Готова ёлка. Огнями переливается. Можно сидеть в темноте и рассматривать без конца. С детьми играть: на букву «Ш» - какая игрушка? Или просто молчать. То, что мы хотим сказать, остаётся на пороге фраз. Всё, что мы сказали – обломки кораблекрушения того, что хотели сказать.

...Он стоял на ступенях мрачного серого здания с колоннами и не мог надышаться холодным октябрьским воздухом. Неужели то, что сейчас случилось, было с ним, Павлом, убеждённым комсомольцем и поклонником коммунистической идеи? Неужели и вправду была эта тесная прокуренная комната, этот страх за родителей, за друзей, за свою жизнь, наконец?

Мне вспоминалось, как Давид в последнее время рвался в свой дом на Гоголя, где прошло его детство, к маме, к отцу, как собирал узелок с бельём, и глаза его горели безумным счастьем, не понимая, что этих домов давно уже нет, и родители уже лет тридцать как в могиле, но объяснить его сумеречному сознанию я уже это не могла, и отпустить не могла – он бы там искал свой дом, пока ни упал бы где-нибудь или заблудился, и душа разрывалась от боли, видя, как он рвётся туда душой и телом, а я не пускаю, запираю дверь, прячу ключ… Мой самый близкий и дорогой человек рвался туда, где его ждали, любили, где он был так безоблачно счастлив, а я причиняла ему боль… Как важно человеку попасть туда, где его ждут…

Говорят, зима будет мягкая. А мне уже всё равно: видел я всякие времена, но счастье встречал не часто. Но как раз сегодня с утра меня осенила благодать.

Увидев из окна Донюшку, ловко орудующую лопатой, Вера Гавриловна всполошилась. Если бы, спросивши Веру Гавриловну, Донюшка оттяпала половину огорода, её бы это не всколыхнуло. Долгие годы работы в школе уверили Веру Гавриловну, что всё делать нужно с её ведома и только с её разрешения, а тут без спросу

Машина, загруженная до предела, покатилась вниз, а вслед за ней, взяв в руки все, что еще оставалось: горшки с цветами (алоэ, фиалками, традесканциями), сумки с посудой и обувью, спускалась вереница людей. В этой веренице спускался и я. Спускался, чтобы уже не вернуться назад.

Энчо чуть что – сматывался далеко и быстро, и, как Гамлет, был особенно безумен при норд-весте. Побег из очередного тупика приводил к попаданию в тупик другой, иногда это было утомительно, иногда вполне то, что надо.

Silentium sacrum: И ещё скажу! И ещё скажу! Ещё 1000 раз скажу: "Великая вещь молчание!" И сколько об этом сказано! И сколько еще скажут…