Рейтинг публикаций

...Раньше, как было? Любой встречный мужчина старшего поколения – солдат Второй Мировой. Многие из них не говорили о войне никогда. Не говорил о войне мой тесть, физик-ядерщик Всеволод Викторович Миллер, пехотинец, оставивший под Сталинградом ампутированные ступни отмороженных ног. Не говорил о войне его школьный товарищ, адвокат Алексей Васильевич Николин, командир танка с не разгибающейся после ранения правой рукой. Другие говорили о войне, когда зелено вино развязывало им языки. Но как рассказывал Николай Николаевич – такого я никогда не слышал.

...мой бывший друг Л стал потом большим человеком, возглавил налоговую инспекцию в Москве. Его принципиальность, жёсткость и непреклонность нашли там себе достойное применение. Не завидую я тем, кто попадёт под его карающую десницу. И даже той, кто его любит.

Порой ничего сделать нельзя, плохие времена, и день нужно просто оставить позади («Утро вечера мудренее»). Так у меня было, когда я был одолён тягучей втаптывающей депрессией несколько лет назад. Я не умел жить в гармонии с собой, и те времена были самым лучшим уроком, показав, когда депрессия ушла (когда я раскрыл глаза на плюсы в жизни), что может быть гораздо хуже, чем есть. Всегда может быть хуже, и наверняка прямо сейчас – весьма неплохо.

13 января 1972 года транспорт вспомогательного флота «Иргиз» вышел из Севастополя и взял курс на Босфор. В трюмах судна находилось продовольствие для советских кораблей, находящихся на боевом дежурстве в Средиземном море. Пройдя пролив Босфор, вышли в Мраморное море. 17 января в 02 часа 14 минут вдруг раздался сильный скрежет...

Что интересно, собаки обычно признают капитана судна как вожака стаи.

Давно, ох как давно, в навязано-заимствованном, мне не приходилось видеть такую пронизывающую русскую красоту.

Он писал обо всём, что было ему дорого. И особенно запомнилось одно письмо, похожее на исповедь, где он рассказывал в стихах историю своей первой любви – о встрече с девушкой в сиреневом берете...

...Я всё время на постройке. Очень мне нравятся все рабочие, все разные, и каждый умнее, здоровее и красивее почти каждого интеллигента. Я разговариваю с ними очень много. Одно их губит ― вино, ― вещь понятная. Печник (старший) говорит о “печной душе”, младший ― лирик, очень хорошо поёт. Один из маляров ― вылитый Филиппо Липпи [итальянский живописец раннего Возрождения] и лицом, и головным убором, и интересами: говорит всё больше о кулачных боях. Тверские каменщики ― созерцатели природы. Теперь работают 14 человек, и ещё придут новые. (Из письма А. Блока матери.)

Его отец и мать были противоположностями друг другу: он ― рационалист и формалист, она ― «нечто вовсе иррациональное». Каждый из них пытался привить ребёнку любовь к собственным интересам (отец ― к математике, мать ― к искусству, особенно музыке), так что Боря «чувствами […] разрывался меж ними»...

С Праздником. друзья!

Вообще это был самый больной вопрос в командировках – страх насилия. Жизнь подставляла ловушки на каждом шагу. То автобус сломался и высадил меня в поле, откуда приходилось добираться до места в кромешном мраке. То номер в гостинице не был заказан заранее, меня встречала на двери табличка «Мест нет», и некуда было идти на ночь глядя.

"...Небольшой, щупленький, он ходил по парку какой-то странной ныряющей походкой. Он не ездил верхом, не ходил на охоту, не ловил рыбу, не рассказывал увлекательных историй. В общем, не занимался тем, чем, по нашим понятиям, надлежало заниматься настоящему мужчине, да ещё писателю, на которого все смотрят. И мы быстро потеряли к нему всякое уважение… Не пришёлся Белый ко двору в демьяновском обществе. Здесь он не нашёл почитателей своего декадентского творчества, широкая образованность В. И. Танеева, его острый язык и сарказм не пришлись ему по вкусу. К В. И. Танееву он относился с явной антипатией».