Рейтинг публикаций

Владик, как зачарованный, вышел из избы, в которой остановился академик Молодцов. Мальчика не смутили ни пристальные взгляды двух комиссаров, ни вооруженный часовой у входа. Тяжелый медный нож, завернутый в чистую мешковину, покоился у него за пазухой.

Орла я вижу в воздухе горячем, василиск дьволом //Я слышу в небе колокольный звон, День этот носит // Я Бога зрю и чувствую, как он названия Соловьин // Во мне своё нагое тело прячет...

Карина степенно открыла мне дверь, держась за ее ручку обеими руками. Не отпуская ручки, сделала левой ногой «ласточку». Нижняя часть ее лица была скрыта рукавами жакета, верхняя улыбалась. Она простояла в этой позе секунд десять, после чего сказала что-то по-португальски. Нечто гостеприимное, но не общеизвестное. Мы не знали португальского языка. От этого становилось радостнее вдвойне.

Я тебя ревную к Северной Америке. // Мне косою по сердцу валютные обменники. // скажу открыто вам, с кондачка: // Я отказываюсь есть их окорочка! // Ты подходила к трапу, я выдавил слезу… // Ты обещала: «Лапа, я центы привезу!» // Да на хрен мне подарки! Я нервы сжал в кулак, // И во мне проснулся маленький Ирак

Женщин идёт в ад не меньше чем мужчин

вся сумка тетрадками по сорок восемь копеек забита. «Вот, – говорит, – все, что за год написал. Счас почитаю, чаю мне налейте покрепче, сахару два кусочка, я счас, счас найду», – в рукописях закопался.

А все от того, история сначала пишется начерно, а потом набело.

Когда я вошел в палату, то поразился количеству медперсонала, собравшегося здесь. Госпиталь опустел именно потому, что все в срочном порядке были прикомандированы к моей беременной супруге. Одна женщина вставляла иголку капельницы Наташе в одну руку, другая в другую, третья мерила давление и пульс автоматическим тонометром, выпускающим из себя каждую минуту зафиксированные данные.

Cлед всегда телеснее явления, телеснее тела, телеснее впечатления, которое мы оставляем или думаем, что оставляем

Не успел я дернуть за цепочку звонка или колокольчика, как ворота бесшумно раздвинулись, и навстречу мне вышел мужичок лет пятидесяти в красной ливрее с красным носом.

Всегда, когда нам с Сашенькой удавалось выбраться на прогулку (порой вовсе не оплачиваемую; плата была иной – бесценной), я веселил ее с отчаяньем юнца: пародировал для нее голоса птиц, озвучивавших в свою очередь декорации садов; играл – и в нескольких лицах сразу – забавные пьески-пародии, сочинявшиеся прямо на ходу; громко и бесцеремонно «читал» сокровенные мысли проходивших мимо дамочек, шарахавшихся от меня, точно от черта; – словом, фиглярил напропалую.

Елка ходила по берегу в свадебной шляпке потешным спортивным шагом, училась стоять на волне, барахталась в прибое. Я давно не видел столь натуральной радости, исходящей от взрослого человека.